Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

 История об НРЛ

Из истории Нижегородской радиолаборатории имени В.И.Ленина : Основные даты, имена, факты

Выдающиеся сотрудники НРЛ : Персоналии оставившие свой след в деятельности НРЛ и отечественной науки

Исторический календарь : Основные даты в деятельности НРЛ

Библиотека НРЛ : Издания, использовавшиеся в работе сотрудниками НРЛ

Издания НРЛ : Издания типографии НРЛ, находящиеся в библиотеке музея науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"

Публикации о НРЛ : Книги об истории НРЛ и её сотрудниках

Документы о НРЛ : Из фондов музея науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"

На Тверской радиостанции после Февральской революции

Февральская революция почти не изменила жизнь на Тверской радиостанции. В строевом отношении последняя представляла собой отдельную роту. Здесь, кроме прямых обязанностей, солдаты-слухачи и мотористы проходили обычную военную службу, несли дневальства, стояли на часах в карауле, с ними велись ротные учения, рассыпной строй, а по субботам - атаки железнодорожной насыпи, где засел воображаемый противник.

Часть солдат роты превратилась в квалифицированных рабочих. Работали они ради интереса, потому что никаких штатов мастерской на радиостанции не было, а если иногда Бонч-Бруевичу и удавалось добиться в ГВТУ небольшой суммы для выдачи премий "рабочим" мастерской, то это бывало для них неожиданным подарком. "Рабочих" мастерской привлекала не только сама техника производства: они испытывали и чувство патриотической гордости, зная значение аппаратуры, над изготовлением которой они работают.

Несколько двойственным стало положение офицеров на станции. С одной стороны, это были офицеры-начальники с присвоенными им дисциплинарными правами. С другой стороны, станционные офицеры оказались на положении начальников и мастеров цехов и являлись для солдат бесспорным авторитетом в вопросах производства. В силу таких причин Михаил Александрович из его высокоблагородия, господина штабс-капитана превратился просто в Михаила Александровича. Поскольку его указания по части намотки катушек понимались как безоговорочные приказы, то как же можно было не выполнить и какое-либо административное приказание его или же Лещинского.

Вернувшись однажды из Петрограда, Михаил Александрович собрал сотрудников и рассказал им, что дела с производством ламп ухудшаются: Главное военно-техническое управление интересуется теперь не этим.

Обстановка после Февральской революции способствовала появлению средних и малых наполеонов, калифов на час или на несколько большее время. Один такой радио-наполеон вырос и в стенах Таврического дворца. Это был некий капитан Редер. До Февральской революции он ведал хозяйственной частью в 6-м радиодивизионе, находившемся в Выборге. Ничем этот тихий, молчаливый капитан ранее примечателен не был.

Как только первое временное правительство обосновалось в Таврическом дворце, наш капитан внезапно ринулся из Выборга в Петроград, прикатил во двор Электротехнической школы, уговорил здесь нескольких солдат, которые запрягли лошадей в две двуколки и капитан во главе "захваченной" им полевой радиостанции поскакал в Таврический дворец. Здесь он на внутреннем дворе завёл бензомотор станции и потребовал, чтобы его допустили к членам правительства. Рассказывали потом очевидцы, что весь кабинет первого премьера, князя Львова, метался в панике, вообразив, что во дворе заработал пулемёт. Безобидный бензиновый мотор был принят за пулемёт потому, что в спешке, по дороге из Электротехнической школы в Таврический дворец, был потерян глушитель и поэтому мотор хлопал лишь немногим хуже подлинного пулемёта. Капитан всё же добился возможности предстать пред очи правительства и верноподданнически отрапортовал ему, что "революционная" радиостанция прибыла в распоряжение "революционного" правительства. Ловкому капитану отвели во дворце комнату, где он и засел в качестве правительственного "радиоверха".

Высокое начальство в ГВТУ кусало локти. Можно сказать, прохлопали эдакую блестящую возможность! Какой-то капитанишка с периферии нос утёр!

Началась радиовойна. В ставке сидел полковник Золотовский, ведавший радиосвязью всех фронтов. Он отказался признать над собой начальство вроде Редера. Редер, будучи ближе к власти, низложил Золотовского. Муромцев низложил обоих бунтовщиков, но был низложен сам. Разве при такой радиовойне кому-нибудь есть дело до ламп Бонч-Бруевича?

Летом 1917 г. пронёсся слух о передаче Тверской радиостанции Министерству почт и телеграфов временного правительства, Действительно приехали из министерства два крупных чиновника, члены кадетской партии, один из них даже, кажется, был почти или совсем товарищ министра. Снисходительно важные, они походили по станции, посмотрели, как делаются лампы, и безапелляционно... заявили, что рациональнее рассчитывать на помощь заграницы. Во время завтрака чиновники переменили только что высказанную точку зрения и стали решать организационные вопросы лампового производства путём провозглашения тостов. Последний тост был провозглашён за тридцать тысяч ламп в месяц. Поневоле вспомнишь тридцать тысяч курьеров Хлестакова. Перед отъездом изрядно нагрузившиеся за завтраком и нетвёрдо стоявшие на ногах гости всё же пригласили тверяков наведаться к ним в министерство.

В Петрограде высокие гости, когда к ним наведались робко тверяки, уже забыли о тостах и своих обещаниях и согласились лишь с тем, что "о производстве своих ламп стоит подумать!",. На этом дело и заглохло.

Потянулись томительные дни. С большими трудностями Бонч-Бруевйч добывал всё необходимое для работы радиостанции, мастерских, и изготовление гетеродинов-усилителей и ламп для них кое-как продолжалось. Газеты, приходившие с большим запозданием, говорили о большевиках, о Корнилове, об июльском восстании и уходе большевиков в подполье. Но всё это казалось очень далёким, и затерянная в роще я а берегу Волги радиостанция продолжала жить своим мирком. Только по настроениям рабочих расположенной неподалеку Тверской мануфактуры чувствовалось, что на сцену революции ещё не вышли главные силы, и лишь начинают приходить в движение.

К осени 1917 г. на радиостанции перестал работать нефтяной двигатель. Не было топлива. Прекратилась откачка ламп, задерживалось выполнение заказа на гетеродины-усилители. Бонч-Бруевич решил снова поехать в ГВТУ, попробовать добиться там наряда на горючее для двигателя.

В Петрограде М. А. Бонч-Бруевич случайно встретил автора этих строк, приехавшего по делам из Пскова. Пошли вместе в ГВТУ. На Невском проспекте и у вокзалов сновали офицеры в английских френчах с огромными нагрудными и боковыми карманами, с вшитыми в плечи погонами, в нарочито измятых фуражках. Так входил в моду стиль Керенского. Изредка встречались и фронтовики в истрёпанных шинелях с суконными погонами.

Пришли в Электротехническую школу в поисках Муромцева; здесь он "возглавлял" штаб радиоформирований. Нет, говорят, ищите в ГВТУ. Советчики при этом загадочно добавляли: "Может быть, ещё и успеете увидеть!".

В ГВТУ с тем же загадочным видом подают совет: "Поезжайте на Николаевский вокзал. В пять уходит экспресс на Владивосток. Илья Эммануилович уезжают в Америку. С ним Зворыкин, Короткевич и целая компания".

Так оно в действительности и оказалось. Ну какие тут могут быть разговоры о необходимости наряда на горючее! Так в точности и нельзя было установить, зачем уезжает вся компания. Из сбивчивых ответов выходило: то будто за приёмкой какого-то военного оборудования, то для знакомства с американской техникой. Но почему же для знакомства с техникой, надо везти с собой жён и детей? Ясно, что эти люди уезжают с таким расчётом, чтобы не возвращаться. Об этом говорили и недвусмысленные реплики и фальшивые улыбки.

Поезд тронулся. Провожавшие зашевелились и тут полковник произнёс свою последнюю речь. Она была коротка:

- Ну, разваливайтесь... разваливайтесь...

На бывших слушателей профессора эти слова произвели впечатление хлыста. Так и хотелось влепить полковнику звонкую пощёчину, но он был благоразумен и произнёс своё последнее напутствие лишь тогда, когда поезд двинулся.

Рапорт о необходимости получения горючего был разорван и брошен на перрон. После бегства Муромцева Главное военно-техническое управление, нуждаясь в знающем радиоспециалисте, решило перевести М. А. Бонч-Бруевича в Петроград. Зачисляться в штат управления он не захотел, а чтобы быть ближе к ГВТУ и одновременно не терять связи с научной работой, он согласился принять на себя руководство оборудованием радиоотдела научно-исследовательской лаборатории военного ведомства. Эта работа была закончена лишь летом 1918 г. Радиоотдел занял 7 больших комнат и несколько подвальных помещений под силовое оборудование и аккумуляторную. Отдельные комнаты были оборудованы для исследований электронных ламп, приёмников, передатчиков и для различных радиоизмерений. В выполнении этих работ большую, помощь М. А. Бонч-Бруевичу оказал инженер И. В. Селиверстов, работавший на Тверской радиостанции (впоследствии он был директором Нижегородской радиолаборатории).

Наблюдение за производством электронных ламп в мастерской Тверской радиостанции М. А. Бонч-Бруевич оставил за собой, а непосредственное руководство изготовлением ламп поручил автору этих строк, откомандированному ГВТУ на Тверскую, радиостанцию. По окончании основных работ по организации и оборудованию радиоотдела военной лаборатории М. А. Бонч-Бруевич вернулся из Петрограда обратно в Тверь.

[ далее...]

[ П. А. Остряков. Михаил Александрович Бонч-Бруевич. М., 1953. ]
[Публикации о НРЛ ]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8