Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Наш коллектив Журнал N5-6":
Номер посвящен Великой победе Советского народа в 1941-1945 г.

К сведению!
Очередной сдвоенный номер журнала посвящен 60-летию победы и музеям, которые являются основными хранителями информации об этом великом событии.

С.М.Ушаков
Первые бомбежки города Горького (воспоминания очевидца)

Я, бывший рабфаковец, а потом студент-первокурсник физико-математического факультета Горьковского университета, после отмены стипендии и введения 2 октября 1940 года оплаты за обучение вынужден был поступить на работу электромонтером в Горьковское отделение треста "Центроэлектромонтаж" в группу наладки. В отличие от монтажников, наладчикам приходилось часто менять объекты. И лишь на пуске второй очереди Автозаводской ТЭЦ мы работали продолжительное время. Здесь меня и застала Великая Отечественная война.

Мой шеф - Борис Алексеевич Раевский, несмотря на свою молодость, являлся уже опытным электроинженером. Нашим объектом наладки стал главный пульт управления ТЭЦ. Мы быстро отладили цепи управления. Но этот пульт впервые был оборудован светящейся схемой всех агрегатов станции. Включая схему, расположенную на высокой стене перед пультом, дежурная бригада сразу видела всю картину происходящего на станции и на всех объектах, получавших электроэнергию.

Ирина, Святослав и Зоя Павловна Ушаковы. 1943 год Все они обозначались на схеме линиями, квадратиками, треугольниками, кружками. Схема освещалась тремя цветами: красный цвет обозначал, что линия находится под напряжением. Зеленый показывал, что линия включена, но напряжение на нее не дается. Белый цвет обозначал, что линия полностью отключена от напряжения. При любой аварии схема включалась автоматически и звучала сирена. Место аварии начинало пульсировать, что позволяло дежурному инженеру принять на пульте срочные меры.

Работа со светящейся схемой забирала много рабочего времени. Кроме основного нашего дела на ТЭЦ, мы работали еще и на других важных объектах. Несколько дней срочно налаживали в кузовном цехе первый сварочный полуавтомат, сконструированный для ускорения сварки танковых корпусов, выпуск которых готовился на заводе. Выезжали и на завод "Красное Сормово" для пуска электропечи большой мощности. И каждый раз торопились вернуться к работе над светящейся схемой: ТЭЦ работала на полную силу. Приближались ноябрьские праздники 1941 года. Вторник 4 ноября был обычным рабочим днем. В 16 часов дежурной на главном пульте управления заступила новая смена. Наш рабочий день заканчивался в 17 часов. Главный инженер смены, миловидная женщина, в 16 часов 15 минут включила светящуюся схему и обнаружила, что один квадратик на схеме темный. Главный инженер обратилась к Раевскому, прося исправить дефект.

Устранить его было несложно: с обратной стороны панели следовало вынуть темную колодочку с 12-вольтовыми лампочками трех цветов - красной, зеленой и белой и отверткой расширить прорезь в ножке штепсельной вилки, чтобы контакт стал прочным. Борис Алексеевич поручил мне залезть на высокую стремянку за панелью и отыскать нужную колодочку. Стоя на стремянке, я нашел колодочку, исправил контакт и поставил ее на место. В один голос и Раевский, и дежурная мне прокричали: "Хорошо!" В этот момент раздался сильнейший грохот. Мне показалось, что обрушился потолок. Со стремянки меня снесло как пушинку. Обогнув панель, я вбежал в зал главного пульта, но все дежурные исчезли, и только в коридорчике, ведущем в машинный зал, я увидел спину Бориса Алексеевича. Он был близорук, а его очки свалились в момент неожиданного грохота. Я подобрал их возле пульта и быстро догнал его.

Группу беглецов с главного пульта управления возглавил техник Махно, за ним бежали инженер и две девчушки-практикантки из ремесленного училища автозавода, замыкали группу мы с Раевским. Махно распахнул дверь в машинное отделение, и вся наша группа замерла: в обширном зале, через который мы должны были пройти к лестнице, не было никакой видимости, а стояла плотная стена непроницаемой пыли. Под ногами хрустели оконные стекла. Продолжать движение по залу было крайне опасно, так как отсутствовала уверенность в целостности перекрытия. Махно повернул нас в сторону корпуса распределительных устройств. В это пятиэтажное здание, всегда надежно запертое, входили с величайшей осторожностью и только по специально выписанному наряду. Махно плечом вышибал двери - мы проходили галереями, где шли цветные шины трехфазного высоковольтного тока.

С пятого этажа мы спустились на первый. Слышалась беспорядочная стрельба зенитных пушек и крупнокалиберных пулеметов, стоявших на плоских крышах близлежащих цехов. Одна из девчушек тихонько причитала: "Ой, мамочка, ой, мамочка..." Я удивленно посмотрел на нее, мы встретились глазами, и она начала скороговоркой говорить: "Ой, папочка, ой, папочка..." Махно окликнул ее: "Ты чего?" Она объяснила, что в машинном отделении, откуда мы ушли, работает ее отец. Минут через десять стрельба зениток прекратилась и наступила зловещая тишина. Мы стояли перед дверью во двор, и Махно рванул ее плечом. Пришедшая в себя инженер потребовала его возвращения на пульт, а мы с Б. А. Раевским вышли во двор. Перед нами предстала комичная картина: несколько охранников из караула ТЭЦ, вооруженные короткими кавалерийскими карабинами, важно вышагивали, приложив ложе оружия к плечу и пристально вглядываясь в сероватое осеннее небо, готовые стрелять и поразить фашистский самолет, сбросивший фугаску.

Добровольцы. Город Горький. 1941 год. Фото Н. М. Капелюша На наше счастье, бомба не долетела каких-то ста метров до здания ТЭЦ. Ориентиром фашисту служила железнодорожная ветка, входившая в самую середину станции. Бомба упала между рельсов, разрубив их и развернув вместе с вывороченными шпалами на четыре стороны. В образовавшуюся воронку легко уместился бы одноэтажный дом. Мы постояли над воронкой, определяя, какой мощности был заряд, и тут увидели над Окой бомбардировщик. Он шел на высоте кромки правого берега в сторону Мызы. Кресты на крыльях и фюзеляже четко выделялись, вызывая отвращение и ненависть. Нас поразило, что он летел не спеша, как бы высматривая свою жертву. Над ним появились, как футбольные мячи, темные шары разрывов зенитных снарядов. Это зенитчики с левого берега брали выше самолета, боясь стрелять ниже, чтобы не угодить в строения правого берега. Жертвой фашиста стал главный корпус завода им. В. И. Ленина на Мызе, где в директорском кабинете проходило совещание руководящего состава завода. Сразу погибло более 190 человек.

Обогнув здание, мы подошли к главному входу, и тут со стороны Окского моста показались сразу три бомбардировщика, идущие рядом в нашу сторону. Ощущение было жутковатое, и мы ушли под гранитные своды огромного портала ТЭЦ. Опять энергично заработали зенитки со всех плоских крыш завода. Мы стояли в широком коридоре первого этажа, каждую минуту ожидая удара. Рабочий день для нас закончился, но вахтеры сказали, что все проходные завода закрыты и всякие передвижения запрещены. Только в 19 часов открыли проходные, и мы пошли к выходу. На пороге ТЭЦ нас осветили языки пламени большого пожара - горели здания завода "Двигатель революции". Те три бомбардировщика не донесли свой злодейский груз до автозавода, сбросив его на ближайшего соседа. Выйдя из главной проходной, мы увидели опрокинутый взрывом бомбы трамвай двенадцатого маршрута и воронку возле остановки. Стало ясно, что транспорта не будет и надо быстрее выходить из зоны заводов.

Мы с Борисом Алексеевичем зашагали не хуже олимпийских чемпионов по ходьбе. Только прошли открытую часть автозаводского шоссе и достигли первых домов возле Управления железной дороги в Канавине, как снова заговорили зенитки и засверкали трассирующие очереди. Мы вошли в подъезд первого дома, чтобы не получить ранений от осколков зенитных снарядов. Но как только стихала стрельба, мы продолжали свой путь. Первый милицейский заслон нам встретился перед площадью Московского вокзала. Прохода на площадь не было. Боковыми улицами мы пересекли улицу Советскую и вышли к тыльной стороне Главного ярмарочного дома. Повернув на Окскую набережную, мы были поражены скоплением народа. Оказалось, что проход через Окский мост перекрыт цепочкой милиционеров. Людей, работавших в Канавине, Сормове, на Автозаводе, оказалось так много, что они стояли на набережных очень тесно. Через мост пропускали только редкие автомашины. Грузовикам, проезжавшим через плотную толпу, приходилось снижать скорость, и этого было достаточно, чтобы кузов набивался пассажирами.

Мы с Борисом Алексеевичем учли это и стали поджидать удобного случая. Вскоре он подвернулся. Грузовик пытался проехать через толпу, и мы, помогая друг другу, через задний борт залезли в кузов. Другие залезли тоже, но шофер остановил машину, требуя освободить кузов. Завязалась бессмысленная перебранка, сверху я видел, что цепочка милиционеров, взявшись за руки, из последних сил удерживает напиравшую массу людей. Поняв, что уговаривать шофера бесполезно, а надо продавливать цепочку милиционеров, я, спрыгнув с машины, стал проталкиваться в первые ряды. Сбоку раздался крик: "Нажимай, ребята!"

Толпа вынесла меня в первый ряд. Милиционеры почувствовали, что им не сдержать напиравшую толпу, и разбежались к перилам моста, боясь быть растоптанными сотнями ног. Лавина народа хлынула на мост. С Раевским мы разминулись. Я бежал в первых рядах, крича "ура!", меня поддержали, и мы быстро достигли верхней части дуги моста. Нам стали видны противоположный берег и толпа людей, желавших попасть на канавинскую сторону. Они увидели бегущих к ним людей, зашевелились, и повторилась ситуация прорыва через милицейскую цепь. И вот две толпы ошалевших людей неслись друг на друга. Мы оказались в лучшем положении, поскольку бежали под горку и количественно наши ряды были мощнее. Но все же я крикнул: "Держись правой стороны!" и постарался увлечь наш первый ряд с трамвайных путей ближе к правой стороне моста. Однако столкновения происходили, люди сшибали друг друга.

Прошло много лет, но этот жуткий топот бегущих ног в тиши лунного вечера 4 ноября 1941 года я четко слышу до сих пор. Было трудно понять тогда, а сейчас тем более, запрещение пешеходам проходить по мосту в моменты затишья стрельбы. Ведь повторись налет в этот час, фашистские налетчики смогли бы перебить из пулеметов безоружных людей, запрудивших набережные Оки. Голодный, уставший физически и морально, я поздно вечером дошел до дома N 13 по тогдашней улице Фигнер. Мама и сестренка Ира сидели возле печки в прихожей, озаряемые тусклым светом коптилки, так как возникли какие-то неполадки со светомаскировкой. Не пугая родных, я кое-что рассказал им о налете на автозавод. Не успели мы поужинать, как по радио вновь объявили воздушную тревогу. Во дворе у нас, как и в других дворах, были вырыты щели, но никто из жителей дома туда не ходил, а все сидели на ступеньках лестницы. Мне необходим был отдых, поэтому я ушел спать.

На другой день я с трудом добрался до автозавода. Двенадцатый маршрут трамвая еще не восстановили. Пришлось ехать до "Красной Этны", а там через Первый инструментальный поселок выходить на Автозазаводское шоссе и продвигаться пешком. Работать в этот день было трудно: каждый стук заставлял вздрагивать, хлопок двери напоминал выстрел. Не слышалось ни смеха, ни громких разговоров. В обед мы узнали о чрезвычайном происшествии на крыше ТЭЦ. Пожарный, осматривая кровлю, заметил в одном месте пролом. Заглянув туда, он обмер: на прямоточном котле, подходившем под самый свод, лежала фугаска большого размера, продавившая крышу. Дрожа от страха, пожарный запер выход на крышу и доложил о случившемся начальнику. Группа саперов прошла на крышу и обезвредила "подарочек". Фашистский стервятник спикировал на ТЭЦ с предельной точностью, но подлетел к крыше так близко, что сброшенная бомба не успела развернуться и упала плашмя, продавив крышу. Поэтому взрыватель и не сработал. Было очевидным намерение фашистов в первую же бомбежку нанести удар по "сердцу" завода - его ТЭЦ. Но она выстояла.

5 ноября налет начался в 21 час. В ту ночь было сброшено множество зажигательных бомб. Когда утром 6 ноября мы опять шли пешком на работу по Автозаводскому шоссе, два столба черного дыма поднимались к небу. Это горели здания главной конторы и отдела кадров. Сгорел компрессорный цех. Монтажников срочно призвали восстанавливать его. Через несколько дней и нас, наладчиков, направили на этот очень важный для завода объект. Трое суток мы не выходили из цеха. Питание подвозили в цех. Мы и спали на рабочем месте по три часа. В кратчайший срок компрессорный цех был восстановлен. К счастью, бомбежек в эти дни не было. О них уже стали забывать. Поэтому, ложась спать, выключали радио. Но в ночь с 13 на 14 декабря мы вскочили от сильного грохота и звона разбитого окна в комнате. Быстро накинув на себя зимнюю одежду, мы с мамой схватили Иру, завернули ее в теплое одеяло и выскочили на лестницу. Зенитки надрывались во многих местах нагорной части города. Особенно мощно выделялись залпы тяжелых зенитных установок Горьковского зенитного училища на Ижорской улице. Вскоре стрельба прекратилась, и я вышел на улицу. Левее площади Свободы полыхал пожар.

Вернувшись домой, помог маме успокоить Иру и уложить ее в кровать. Верхнюю полукруглую часть окна, выбитую воздушной волной, пришлось заткнуть стареньким одеялом. Пожар не унимался, и я побежал установить, где и что горит. Добравшись до площади Свободы, я увидел в проеме улицы Горького, что горят двухэтажные дома возле церкви Спаса. На фоне пожара виднелись силуэты людей, тушивших огонь. Подойти ближе было нельзя, так как на углу улицы стоял пост милиции. Через несколько дней у моей пятилетней сестренки возле лба появилась седая прядка волос.

Как мы отмечали приход Нового 1942 года, я сейчас припомнить не могу, но работу по 12-13 часов помню. Вспомнил обо мне и райвоенкомат. Несмотря на мою нестроевую статью 31 (порок сердца), он прислал мне повестку: явиться 3 февраля к восьми часам утра, имея при себе документы, вещмешок и смену белья. Меня мобилизовали на нестроевую службу, направив в Рабочую колонну N 1683 при заводе "Ява" в городе Дзержинске. Этот очень важный оборонный завод начали спешно строить в августе 1941 года возле железнодорожной платформы "Ворошиловская". К февралю 1942 года завод уже выдавал для фронта этиловую жидкость, служившую добавкой к авиационному бензину. Она повышала КПД авиационных моторов, исключая губительную для них детонацию. Предприятие было секретным и очень вредным для здоровья рабочих. Бомбежки автозавода продолжались весь 1942 год. Особенно интенсивно они проходили весной 1943 года. Тогда я уже работал на "Яве", а ночами дежурил на крыше электроцеха как пожарный...

[Журнал N5-6]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8