Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Наш коллектив Журнал N5-6":
Номер посвящен Великой победе Советского народа в 1941-1945 г.

К сведению!
Очередной сдвоенный номер журнала посвящен 60-летию победы и музеям, которые являются основными хранителями информации об этом великом событии.

Т.Г.Брилкина
Воспоминания

Родилась и выросла я в Воронеже. В 1939 году поступила на химфак Воронежского государственного университета (ВГУ). 22 июня 1941 года была в фундаментальной библиотеке ВГУ. После объявления по радио о начале войны побежала в актовый зал на митинг. Мальчики с курса тут же стали записываться добровольцами и в первые дни войны ушли на фронт. Третий год моего обучения в университете прошел для нас, студенток химического факультета, в тревоге за отцов и братьев и ребят с курса, которые воевали. Многие пропали без вести. Фронт приближался к городу, но до самых страшных дней (1-4 июля 1942 года), когда немцы круглосуточно бомбили город - университет работал

В течение этого года девушки-студентки нашего курса окончили курсы санинструкторов, телефонисток и трактористок. Рыли окопы, работали санитарками в госпиталях... Весной 1942 года студенческими тракторными бригадами университета была проведена посевная кампания в Бутурлинском районе на юге Воронежской области. Работали там на тракторах "Универсал", которые заводились огромной ручкой - наваливались на нее всей тяжестью две-три девчонки. К сожалению, труды наши пропали: убрать урожай нам не довелось. Не смогли мы и сдать экзамены в сессию. 5 июля 1942 года немцы взяли Воронеж. Буквально за несколько дней захвата города ВГУ был срочно эвакуирован в город Елабугу Татарской АССР. Уехали ректорат, архив, очень небольшая часть оборудования. 6 июня по расписанию мы должны были сдавать экзамен по органической химии...

Наша семья потеряла все - сгорели наш дом, вещи, документы. В самом начале июля немцы страшно бомбили город. Одна группа бомбардировщиков сменяла другую. Очень хорошо помню начало бомбежки. Я была на Московской улице у школьной подруги, когда начался этот ад - все рушилось, свистело, грохотало. Начались пожары. Мы в ужасе выскочили на улицу, и я побежала домой - на 5-ю Беговую Ямской слободы. Я бежала и молилась: "Только не в нас, не в наш дом, Господи, пронеси!" Кругом вой от летящих бомб (они были снабжены какими-то воющими устройствами). То тут, то там - черный дым и пламя. Добежав до угла улицы Радищева, я поглядела вдоль улицы - наш дом был цел, я припустилась бежать. Во дворе метались женщины - мама с Инкой на руках, тетя Вера, тетя Паша. Не знали, что делать, куда спрятать детей. В саду была вырыта щель (рыли дядя Гриша Помбезоев, Анатолий Варваркин). Папа же наш был еще в 1941 году эвакуирован с заводом им. Коминтерна под Свердловск, где делали "катюши". Мама не поехала с ним - немец далеко, как можно бросить дом, хозяйство, и дети учатся. Отец плакал, но мама была неумолима.

К счастью, у меня сохранилась зачетная книжка, так как в июне-июле я носила ее с собой - сдавала зачеты. Понадобился год, чтобы я смогла добраться до Горького (в те времена он был закрытым городом, и требовалось особое разрешение на въезд в него). Добирались мы с мамой и младшими сестрами до Горького где на крыше, где в тамбуре товарных составов или в теплушках с ранеными бойцами летом 1943 года. Перед началом учебного года я сидела в кабинете декана химфака Горьковского университета. Деканом факультета был в это время И. М. Коренман. Израиль Миронович незадолго до этого защитил докторскую диссертацию. Он же заведовал кафедрой аналитической химии. Принял меня декан хорошо, хотя смотрел со странным чувством удивления и сострадания: так как сидевшая напротив молоденькая девушка выглядела не совсем обычно - на ней была большая мужская рубашка, нелепая юбка, сшитая из серого солдатского одеяла, на ногах - растоптанные мужские ботинки. В дрожащих руках я держала зачетную книжку. Поскольку имелась некоторая разница в программе ГГУ и ВГУ и у меня не были сданы экзамены за второй семестр третьего курса, зачислили меня на третий курс. Так я стала студенткой химфака ГГУ.

Т.Г. Брилкина. 1950-е годы Наш курс (приема 1942 года) был самый маленьким за всю историю факультета. Нас было лишь 13 человек - 12 девчонок и один парень, которому так и не удалось окончить университет. Помню многих однокурсников: Олю Ухову, Шуру Порхунову, Сашу Овчинникова, Зину Гурвич, Олю Буклер, Раю Муллер, Сергея Надежкина. Будет интересно, чему нас учили, кто учил, и как мы жили? Если сравнить учебный план обучения на химфаке 1941-46 года и 1984-85 года, то: было 22 дисциплины против 34 нынешних. Из них 16 дисциплин совпадающих - это основные предметы по химии - неорганическая химия, аналитическая химия, органическая химия, математика, физика и ряд социальных дисциплин. Не было таких предметов, как квантовая химия и строение вещества, радиохимия и химия высокомолекулярных соединений, охрана труда и охрана природы. Зато были такие курсы, как химия взрывчатых и отравляющих веществ, основы устройства противогазов. До защиты диплома сдавались госэкзамены по основам марксизма-ленинизма и спецкурсу.

Сейчас студенты получают более универсальное образование. В наше время больше внимания уделялось основным химическим дисциплинам. Общие курсы по неорганической, органической и физической химии были большими, примерно по 200 часов (лекционных), а по физической химии - более 200 часов (лекционных). Подробно изучались методы получения, свойства веществ, вообще материи. Веществу придавалось весьма большое значение. Считалось большим грехом назвать какое-либо твердое вещество жидким и наоборот. Нашими учителями были очень уважаемые и почитаемые нами профессора. Неорганическую химию читал профессор С. И. Дьячковский. Степан Иванович был приглашен в университет в 1932 году, когда произошло разделение химико-физического факультета университета на два факультета - химический и физический. Первым деканом химического факультета и стал С. И. Дьячковский, работавший до этого в Воронежском сельскохозяйственном институте. Будучи деканом (до 1939 года), Степан Иванович заведовал также кафедрой неорганической и коллоидной химии. Лишь в 1947 году произошло разделение кафедры на две: неорганической химии (заведование поручили доктору химических наук И. А. Коршунову) и коллоидной химии (остался заведующим Степан Иванович). Степан Иванович был увлеченным ученым и очень живым человеком. Благодаря его энергии на факультете сохранились новые кафедры и лаборатории.

Приглашались видные ученые. Стараниями Степана Ивановича на заведование кафедрой физической химии был приглашен крупный специалист в области физической химии и термодинамики А. Ф. Капустинский (ученик академика Н. И. Каблукова), который заведовал кафедрой до 1938 года. Заведовать кафедрой органической химии был приглашен ученик академика А. Е. Фаворского доктор наук А. Д. Петров (он руководил кафедрой в ГГУ до 1946 года. После избрания членом-корреспондентом АН СССР он вернулся на работу в Институт органической химии АН СССР). По его рекомендации на заведование кафедрой органической химии был приглашен Г. А. Разуваев. Органическую химию в годы войны читал А. Д. Петров. Александр Дмитриевич был крупным специалистом в области химии нефти. На кафедре долгие годы читался спецкурс "Химия нефти" и велись научные исследования по развитию химии моторного топлива. Научные работы сотрудников кафедры были связанны с получением новых высококачественных видов моторного топлива. За работы в этой области в годы войны Александр Дмитриевич был удостоен Сталинской премии и награжден орденом Трудового Красного Знамени.

По химии моторного топлива работала Е. И. Федотова (до недавнего времени работавшая на кафедре органической химии доцентом). Она была первой аспиранткой по органической химии на нашем факультете. Под руководством А. Д. Петрова на кафедре органической химии были синтезированы примерно 40 представителей углеродов разного состава, входящих в состав моторного топлива. Благодаря исследованиям Александра Дмитриевича и его сотрудников была разработанная шкала октановых чисел, характеризующих бензин как моторное топливо. В военное время это стало важным открытием. Определенный вклад в него внесли также работы сотрудников и дипломников ГГУ. А. Д. Петров организовал прекрасную лабораторию органической химии, создав работоспособный творческий коллектив. Александр Дмитриевич обладал удивительной энергией, благодаря которой не только ставил и решал научные проблемы, но и внедрял в производство результаты научных исследований своих сотрудников. Старшее поколение помнит, как Петров привозил из Москвы полные чемоданы и рюкзаки реактивов, обеспечивая выполнение научных работ аспирантов и студентов.

Сотрудники кафедры органической химии (слева направо): Б. Н. Морыганов, Е. И. Федотова, Т. Г. Брилкина, Г. А. Разуваев, Н. С. Василейская,  М. С. Федотов. 1982 год Физическую химию в 1941-1946 годах читал профессор М. Б. Нейман (он начал заведовать кафедрой физической химии после профессора А. Ф. Капустинского с 1939 года). Моисей Борисович был блестящим лектором и организатором. С его именем связана организация Научно-исследовательского института химии (НИИХ), которой фактически был открыт в 1940 году (официально открытие НИИХ при ГГУ произошло в 1944 году). Первыми лабораториями НИИХ были лаборатории полярографического и спектрального анализа и лаборатория кинетики. Идейным и научным руководителем этих лабораторий являлся профессор М. Б. Нейман. В первые послевоенные годы (1947-1949) лабораторией полярографии стал заведовать И. А. Коршунов. Позднее в лаборатории спектрального анализа защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации Н. К. Рудневский. Он стал заведующим лабораторией, а лабораторию кинетики получил после ухода М. Б. Неймана в Институт химической физики АН СССР доктор химических наук В. А. Шушунов.

Научная работа кафедры физической химии в годы войны была тесно связана с новыми лабораториями НИИХ. Многие дипломные работы выполнялись студентами в лабораториях института. Направление научных исследований лабораторий определялось нуждами заводов Горького и Дзержинска. В институте создавались оригинальные конструкции полярографов, разрабатывались методики спектрального и микрохимического анализа, которые передавались в заводские лаборатории автозавода, авиационного завода. На четвертом курсе мы, студенты нашего небольшого курса, распределялись по специальностям. В то время имелись четыре кафедры (неорганическая и коллоидная химия, аналитическая химия, органическая химия и физическая химия). Нас же было всего 13 человек. Поэтому на каждую специальность попадало всего по три человека.

Я пошла специализироваться на кафедру физической химии. Тогда в НИИХ была создана еще одна лаборатория - технической химии, которую возглавил доктор физико-математических наук Давид Альбертович Франк-Каменецкий. Лаборатория находилась на третьем этаже (над органиками) в комнате, где работали Соня Демиховская и Ода Дьячковская. Это было до 1945 года. Помнится, я заходила в эту узкую, окнами во двор, вытянутую вдоль здания, комнату, где у Сони была ректификационная колонна для перегонки. Свою дипломную работу я выполняла в институте, а вот Валя Фетюкова, по-моему - на химфаке. Тема ее дипломной работы "Диффузионная кинетика растворения меди в растворах хлорного железа". В. А. Фетюкова была первой дипломницей Давида Альбертовича (выпуск 1945 года).

Моя курсовая, а затем и дипломная работа были связаны с исследованиями процесса каталитического окисления изопропилового спирта в ацетон. В 1944-1945 годах известный сейчас метод получения ацетона Сергеева, Немцова и Кружалова только что разрабатывался. Работы эти были строго засекречены (сейчас студенты 3-го курса знают, что этот метод основан на получении гидропероксида кумола и последующего его разложения на фенол и ацетон). В производстве, в том числе и на Дзержинском заводе "Оргстекло", в широком масштабе получают ацетон окислением изопропилового спирта. Ацетон же шел на производство органического стекла, в котором очень нуждалось военное самолетостроение. Получение ацетона из изопропилового спирта в производстве было несовершенным. Лаборатория технической химии НИИХ занималась исследованием процесса окисления изопропилового спирта как в направлении создания физической теории (изучения термического режима), так и в чисто химическом направлении - изучались необычные продукты и влияние природы, и количество катализатора на выход ацетона. Целью моей дипломной работы явилось изучение выхода и состава продуктов окисления изопропилового спирта на медном и серебряном катализаторах.

Т.Г. Брилкина и Г.А. Разуваев. 1954 год Очень хорошо помню время, проведенное в лаборатории, когда я работала бок о бок с Давидом Альбертовичем. Состав лаборатории был небольшой, но дружный (старший научный сотрудник Н. Н. Знаменский, младший научный сотрудник В. В. Фетюкова, младший научный сотрудник Израиль Евсеевич Сальников - выпускник физико-математического факультета ГГУ, ассистент кафедры технической химии, затем аспирант Давида Альбертовича Софья Захаровна Демиховская, лаборант Елена Ефимовна Франк- Каменецкая, дипломница Т. Г. Брилкина. Короткое время на кафедре технической химии работала О. С. Дьячковская). Все делалось своими руками. Готовились трубчатые печи, где проводилось окисление изопропиленового спирта для определения состава газовой смеси, различные катализаторы (очень кропотливая и тонкая работа по осаждению меди или серебра на пемзу). И всегда рядом был Давид Альбертович. Замечательный человек (металлург и математик по образованию), влюбленный в химию и... звезды, Давид Альбертович читал факультативный курс "Теория звезд". Мы с большим интересом слушали этот увлекательный курс о жизни горячих тел в далеком и таинственном космосе.

Давид Альбертович окончил Томский технологический институт, получив диплом инженера-металлурга. Родился же он в Вильнюсе (1910) в семье ученого-химика, впоследствии профессора Иркутского университета, так что о химии знал с детства. После окончания института работал на горнообогатительном заводе. В начале 1935 года Давид Альбертович написал академику Н. Н. Семенову в Ленинград письмо, в котором обсуждались проблемы химической термодинамики. Талант автора письма был настолько очевиден, что его пригласили в Институт химической физики АН СССР.

В 1938 году Франк-Каменецкий защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата химических наук (выполненную в Ленинграде в ИХФ АН СССР). В 1943 году Давид Альбертович стал доктором физико-математических наук, и возглавил кафедру технической химии на химическом факультете Горьковского университета. С 1956 года и до конца жизни работал в Институте атомной энергии им. И.В. Курчатова. Одновременно он возглавлял кафедру физики плазмы в Московском физико-техническом институте. Умер Д. А. Франк-Каменецкий 2 июня 1970 года.

Свою дипломную работу я выполняла под руководством Франк-Каменецкого, но защищала уже без него. У меня сохранилась фототелеграмма, в которой Давид Альбертович сообщал свои московские телефоны для консультации перед защитой дипломной работы. По результатам моей дипломной работы в лаборатории технической химии были сделаны некоторые рекомендации для дзержинских заводов. Проблемами окисления различных органических веществ я занималась и после защиты дипломной работы, оставшись в этой же лаборатории. С приходом Г. А. Разуваева на факультет (1946) лаборатория технической химии была переименована в лабораторию органической химии. Все сотрудники, в том числе и я, стали заниматься исследованием радикальных реакций в жидкой фазе. Так я стала органиком (до 1954 года). Выполнив и защитив кандидатскую диссертацию под руководством Г. А. Разуваева, я вернулась к работе в НИИХ, но уже в лабораторию кинетики.

Т.Г.Брилкина и В.А.Шушунов. 1956 год Можно много добрых слов сказать о преподавателях химфака, передававших свои знания и опыт студентам моих лет. Среди них Михаил Сергеевич Малиновский, Нина Ивановна Малюгина, Александр Васильевич Рябов, Юрий Артурович Ольдекоп. Я защитила дипломную работу без Давида Альбертовича. В те времена студенты перед защитой сдавали два госэкзамена. Мне надо было сдать основы марксизма-ленинизма и физическую химию (общего курса у Давида Альбертовича не было, хотя кафедра как таковая короткое время существовала). Давид Альбертович уехал в мае 1946 года, а приехал он в Горький в 1943 году. За это время он успел поработать проректором ГГУ, заведовал кафедрой технической химии и руководил лабораторией с таким же названием в НИИХ. Под его руководством выполнены дипломные работы В. Фетюковой и мной, диссертация С. Демиховской. На госэкзамене по физической химии меня "завалил" Моисей Борисович Нейман, задав несколько вопросов, касавшихся парадоксов в физической химии (он любил поражать воображение студентов парадоксами по химии на своих лекциях).

Я, конечно, не ожидала такого подвоха и растерялась. Как после моей диссертационной защиты сказал Израиль Миронович Коренман (он был членом госкомиссии), М. Б. Нейман сделал это умышленно. Не помню точных слов, но как я поняла, у Моисея Борисовича с Давидом Альбертовичем был какой-то конфликт, что отразилось на мне.

Помню, как я стояла у двери в нашу лабораторию на первом этаже института и как меня утешали "почти доктора" Н. К. Рудневский и В. А. Шушунов, что это все ерунда, игра Моисея Борисовича, все устроится.

Давид Альбертович был потрясен таким оборотом дела, звонил, разговаривал с Н. Н. Знаменским. Вероятно, у него был разговор и с Моисеем Борисовичем. В результате Коренман тут же написал мне характеристику с просьбой дать возможность защитить дипломную работу в сентябре. Эта характеристика лежит у меня вот уже 43 года...

В сентябре я сдала физическую химию на "хорошо" и отлично защитила дипломную работу. Моисей Борисович взял меня в свой институт в лабораторию технической химии. Давид Альбертович прислал отличнейшую характеристику с рекомендацией считать меня младшим научным сотрудником. Претерпев позор "завала" спецпредмета, я вернулась в свою лабораторию.

Давид Альбертович осуществлял научное руководство, но я не помню, чтобы он приезжал в Горький, когда лаборатория еще числилась лабораторией технической химии.

В декабре 1946 года приехал Г. А. Разуваев и стал заведовать кафедрой органической химии, а в 1947 году решался вопрос о создании лаборатории органической химии в институте. Я точно не помню, когда это случилось. Но впервые мы, сотрудники лаборатории технической химии, которую было решено передать Григорию Алексеевичу и переименовать в лабораторию органической химии, увидели Г.А. Разуваева, пришедшего знакомиться с нами, в зимнем одеянии. На нем было темного цвета полупальто или крытый сукном полушубок с большим из рыже-белого собачьего меха воротником. Так что это было или зимой, или весной, но не осенью. У меня есть фотография, подписанная ноябрем 1947 года. На ней сняты мы в лаборатории и сидит за письменным столом Наташа Василейская, первая аспирантка Григория Алексеевича. Я думаю, что все разрешилось в первые месяцы 1947 года, поскольку Наталья успела сдать вступительные экзамены и к ноябрю уже работать над темой. Лаборатория технической химии, а с 1947 года органической химии, помещалась на первом этаже института (Верхне-Волжская набережная, дом 11). Рядом с квартирой Д.А. Франк-Каменецкого, а потом Григория Алексеевича (по приезду в Горький Г.А. ютился несколько месяцев у какого-то профессора. Когда уехала Елена Ефимовна Франк-Каменецкая с родителями в Москву, эту квартиру передали Разуваеву).

Лаборатория - большая комната на первом этаже с балконной дверью, выходившей на площадку небольшой, но широкой каменной лестницы (несколько ступеней), спускавшейся в левую часть усадьбы, где были деревья и небольшой цветник, в разведении которого деятельное участие принимал Григорий Алексеевич. Мы любили сидеть на ступенях лестницы. Делать это приходилось часто, так как комната была единственная и находиться долгое время в ней было тяжеловато. Дверь в лабораторию находилась напротив парадного входа в институт, который был закрыт (ходили через маленькую боковую дверь). Парадный вход в здание-дворец имел две двери, между ними был просторный пролет с двумя-тремя широкими ступенями, над ним - защитные антресоли. На них был устроен склад всякого нужного и ненужного оборудования. Лаборанты впихивали туда свои ящики, приборы для временного хранения. Оказалось, что именно в этом месте через много лет (когда здание перешло в руки общества "Знание") был обнаружен тайник с антиквариатом бывших хозяев дворца.

Лаборатория - большая светлая комната с большими окнами. В лаборатории технической химии работали: Валя Фетюкова (сейчас В.В. Грызина) - младший научный сотрудник, Николай Николаевич Знаменский - старший научный сотрудник, докторант Академии наук Изя Сальников, лаборант Мария Ивановна Стецюк и я. Меня закрепили за Н.Н Знаменским. Я занималась газовым анализом смесей, образующихся в экспериментах Николая Николаевича. Г.А. Разуваев (в центре) и Т.Г. Брилкина (справа)

С приходом Григория Алексеевича к концу 1947 года состав лаборатории пополнился А.И. Субботиной, аспиранткой Н.С. Василейской, затем появились М.А. Шубенко, препаратор Коля Новоторов. Несколько месяцев 1947 года и последующего 1948-го (до 1 апреля) тематика Николая Николаевича сохранялась, я работала с ним.

Научное руководство осуществлял Давид Альбертович заочно. Николай Николаевич Знаменский завершил свою докторскую диссертацию, и мне была запланирована диссертационная тема "Ингибирование распада углеродов в электрическом разряде". Сохранившийся у меня план работы младшего научного сотрудника Т.Г. Брилкиной подписан руководителем к. т. н. докторантом АН СССР Н.Н. Знаменским и согласован с зав. лабораторией органической химии НИИХ, профессором доктором химических наук Г.А. Разуваевым.

В работе предполагалось исследовать действие окиси азота, паров железа и алюминия на распад ацетилена, этилена и метана в электрическом разряде и установить количественные зависимости протекания процессов распада в различных условиях опыта. В пояснительной записке говорилось, что работа связана с решением основного практического вопроса - максимального и наиболее экономически выгодного превращения метана в ацетилен.

Конкретная задача вытекала из установленного в 1944 году Давидом Альбертовичем факта, что окись азота ингибирует термический распад ацетилена. Позднее (1946) обнаружено было ингибирующее действие паров некоторых металлов (железа, алюминия) на распад ацетилена в электрическом разряде. Это действие проявилось в значительно более сильной степени, нежели действие окиси азота. В записке фигурирует такая фраза: "...В последние годы приобрели большой интерес вопросы действия окиси азота при термическом распаде углеводородов и некоторых металлоорганических соединений". В этом я усматриваю прямое согласование с Григорием Алексеевичем Разуваевым. К сожалению (почему же "к сожалению"... иначе я не работала бы у Григория Алексеевича и не была бы тем, что есть), план работы с подробным описанием экспериментальной части остался на бумаге. Вскоре Н.Н. Знаменский перебрался в Москву, защитил там докторскую диссертацию и остался работать в одном из НИИ АН СССР, Изя перешел работать в ГИФТИ, а я стала металлооргаником.

Т.Г. Брилкина Курс наш был очень маленьким - 13 человек - нынешняя подгруппа, но дружным. В общежитии, правда, жили кроме меня еще два или три человека. Остальные были горьковские. Жила я в общежитии на улице Ульянова, в комнате ї 41. Было голодно, холодно, но, как и все в то время, мы почти не болели. Ели в основном картошку во всех видах. Почти не видели сливочного масла и мяса. Картошка и капуста в общежитии были общими. Если удавалось привезти из деревни что-либо, все делилось поровну на всех живших в комнате. Самой вкусной картошкой была испеченная в сушильном шкафу лаборатории. Любили ее и наши руководители. Одеты были просто, не говорю о себе, но даже горьковские девочки, жившие с родителями, одевались очень скромно. Больше, чем голод, запомнился с тех времен холод. Мерзли в общежитии, на лекциях, в лабораториях. Часто слушали лекции зимой в пальто, профессора читали их тоже в пальто. Нехватку топлива ощущал весь город. Поэтому студентов в трудовые семестры (а это было в июле и сентябре) привлекали не на уборку урожая, а на лесозаготовки. Мы валили лес, пилили, обрубали сучья, вязали плоты, наравне с редкими мужчинами-лесозаготовителями в Работкинском районе. Работали без понуканий и собраний. Мы понимали, зачем мы это делали. Работал весь факультет - студенты и преподаватели. Никто не болел и никто не убегал.

Вечерами пели песни военных лет и мечтали о Победе. А Победа была близка. В 1943 году наступил перелом - от обороны наши войска перешли в наступление. 1944-1945 годы были тяжелыми. Но 9 Мая приближалось, и мы жили, учились, трудились, пели и танцевали на вечерах, которые устраивали и на 1 Мая, 8 Марта, в ноябрьские дни и Новый год. Мы, старшие на химфаке, помним, что собирались вечерами в те времена гораздо чаще, чем теперь собирается молодежь. Были речи, самодеятельные концерты, танцы (именно танцы, а не топтание на месте) и задушевные песни, беседы.

[Журнал N5-6]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8