Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Журнал 9-10 Журнал N13":
Главной темой нашего журнала стала тема русской усадьбы, ее хозяйственная и культурная жизнь, судьбы ее владельцев, которые создавали этот особый феномен русской культуры.

К сведению!
Представленные в очередном номере журнала материалы позволят читателю получить некоторое представление о нижегородских усадьбах, как сельских, так и городских. В начале XX столетия в нашем крае только помещичьих усадеб было более 400, из них 142 представляли, по мнению местных властей, "интерес в художественном и историческом отношении". В настоящее время создан Реестр нижегородских усадеб, которым присвоен статус памятника. Каково их прошлое? Как сегодня живут эти усадьбы? Кто ими владеет? Как используется их историко-культурный потенциал? Об этом можно прочитать в материалах исследований, проектов и программ, публикуемых в этом номере журнала.

Редакция посчитала необходимым познакомить читателей с некоторыми материалами сборника статей "Русская усадьба", который издается с 1994 года членами восстановленного Общества изучения русской усадьбы (ОИРУ). Мы надеемся, что начавшееся сотрудничество с этой авторитетной общественной организацией даст новый импульс в развитии процессов изучения и использования того культурного наследия, которое создавалось в сотнях нижегородских городских и сельских усадеб.

Нам бы хотелось, чтобы проблемы вырождения нижегородских усадеб больше привлекали внимание широкой культурной общественности, чем до нынешнего дня. Процесс должен быть ускорен хотя бы потому, что усадебные сооружения катастрофически быстро разрушаются, особенно те из них, которые совсем недавно были освобождены от арендаторов.

М.В. Нащокина
Русская усадьба - временное и вечное*

Печатается в сокращении. Полный текст опубликован в сборнике "Руссая усадьба". М., 2003. N 9 (25). С. 7-21.

Мария Владимировна Нащокина, доктор искусствоведческих наук, генеральный директор ООО "Издательство "Жираф"", заместитель председателя правления Общества изучения русской усадьбы, организованного в 1922-м и воссозданного в 1992 году.

"При воссоздании ОИРУ предполагалось наладить всестороннее изучение русских усадеб как феномена национальной культуры, содействовать их сохранению и реставрации, а также проводить тематические заседания, конференции, экскурсии. С первых дней в ОИРУ были привлечены квалифицированные специалисты по истории архитектуры, садово-парковому искусству, что определило его высокий профессиональный уровень. Со временем состав Общества значительно расширился и сегодня включает историков, архитекторов, инженеров, искусствоведов, коллекционеров, ботаников, филологов, генеалогов, краеведов и представителей множества других областей знания, что позволяет комплексно изучать усадебную культуру" (Нащокина М.В., Чекмарев А.В., Слякин А.В., Заварюхина Д.Э. Общество изучения русской усадьбы. 1922-2007. М., 2007. С. 7).

Важнейшей частью ОИРУ является издательская деятельность. Это направление курирует М.В. Нащокина, она является редактором-составителем сборников "Русская усадьба" (N 6-13). В 2005 году она была награждена премией журнала "Наше наследие" имени Александра Блока. Сборники ОИРУ (ї 6-11) были отмечены как лучшие нехудожественные издания, посвященные историко-культурному наследию Росиии. Редакция журнала "Нижегородский музей" установила контакты с М.В. Нащокиной, надеется на плодотворное сотрудничество с ОИРУ, цели и задачи которого очень близки нашему изданию.Общество изучения русской усадьбы имеет официальные адреса: 129366, Москва, ул. Космонавтов, д. 2, РНИИ культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева. Тел.(495) 686-13-19 (-23); официальный сайт ОИРУ: WWW.oiru.archeologia.ru. ООО "Издательство "Жираф"": тел. (495) 950-58-13; e-mail: giraffe22@mail.ru.

Надо, чтобы Россия осталась хоть в памяти.
Д.С. Лихачев

Порассуждать сегодня о вечном в русской культуре и ее наследии, кажется, подталкивает само время, слишком скоро и без видимого сожаления расстающееся со многими материальными свидетельствами прошлого. Не побоимся трюизма о временности сущего, процитировав гениальные строки умиравшего Гаврилы Романовича Державина, как приговор не оставляющие надежд любой, - увы! - как и все, преходящей творческой деятельности: "А если что и остается под звуки лиры иль трубы, то вечности жерлом пожрется и общей не уйдет судьбы". И все же художник, особенно большой художник, да и любой созидающий человек, несомненно, думает о сроках жизни своих творений. Думаем об этом и мы, оценивая сокровища, которые оставила история нашей и мировой культуры. Уходят цивилизации, культуры, стираются в памяти людей тысячелетия... И все же что-то остается. Это вечное?

Вечность - категория горнего мира, часто используемая в литературе, но от этого не становящаяся ближе и понятнее. Конечно, вечность как таковая непостижима для нашего разумения, но есть качества или черты, существующие в рамках исторического времени неопределенно долго, которые можно условно отнести к проявлениям "вечного" в окружающей нас переменчивой реальности. А потому в отношении любого крупного явления в истории и культуре народа, страны, постигая его истоки и сущность, тайну его рождения и бытования в народном миропонимании, можно говорить о вечном, вернее, об относительно вечном.

"Время боится пирамид", но "русское время" первой половины XX века не испугалось гибели усадебной культуры, культуры, которую можно было во многих отношениях идентифицировать с культурой имперской России в целом. Гибель усадеб лишь отразила, как в зеркале, трагический уход с исторической сцены их владельцев - уникального слоя высокообразованных, воспитанных на идеалах долга и чести, благородных и бескорыстных, преданных своей родине людей, которые, по сути, и были главным достижением русской культуры за все время ее существования. Эти события, вселенский масштаб которых до сих пор еще не осознан во всем своем абсолютном апокалиптическом многообразии, навсегда останутся точкой отсчета (начальной или конечной?) для истории национальной культуры и подобием непостижимого философского камня для всех ее исследователей.

Сегодня, как и сто лет назад, мы можем повторить вслед за первым ярким исследователем усадебной культуры Николаем Врангелем: "Страшно, когда рушится веками созданная культура, когда чувствуется разложение родовых основ"[1 ]. Это ощущение было уже в первом десятилетии XX века столь реальным, что осмысление настигающего разрушительного катаклизма началось даже раньше 1917 года - предвестником грядущего крушения стала реакция деятелей культуры на бессмысленные варварские разрушения усадеб в 1905 году. Барон Врангель, столкнувшись тогда с утратой нескольких дивных произведений усадебной культуры, пришел в отчаяние. Его чувство прекрасного было оскорблено - как может подняться человеческая рука на картины, книги, фарфор, инкрустированную мебель? Но на его глазах в 1905 году погибли лишь некоторые хрупкие рафинированные создания, в огне Октябрьской революции усадебная Россия уничтожалась тотально. Даже память о ней, по мысли ее разрушителей, должна была умереть.

В последнее десятилетие Россия быстро, в определенном смысле даже быстрее, чем прежде, теряет свое историко-архитектурное достояние. Это касается не только столиц, в центрах которых под лукавым прикрытием необходимости реконструкции начался практически тотальный снос сооружений конца XVIII - начала XX века. Это заметно и в провинциальных городах, обнищавших и потерявших реальные возможности поддерживать ветшающие историко-архитектурные памятники любого ранга, это касается и остатков усадебных ансамблей, еще во множестве разбросанных по всей территории Центральной России.

Наступило и стремительно понеслось третье тысячелетие. Что же осталось сегодня от тысяч и тысяч русских усадеб? Осталось ли? Все в русской усадьбе как будто бы оказалось временным. Те десятки уцелевших после революционных бурь усадебных ансамблей, особенно в провинции, долгие советские годы служивших санаториями, домами отдыха, пионерскими лагерями и т.д., в годы перестройки в большинстве своем оказались без средств к существованию, опустели и были скоро заброшены. Среди сохранившихся - единицы, пережившие тяжелые 1990-е годы в прежнем качестве. В центральных областях страны то и дело встречаются остовы деревянных усадебных домов с проваленными или сгоревшими кровлями, развалины давно оставленных каменных строений с пустыми глазницами окон, упавшими колоннами и разоренными печами, зарастающие старинные парки с прудами. Все это по частям и в целом - относительно легкая добыча полчищ мелких грабителей и лакомый земельный кусок для растущего племени богатых дачевладельцев. Надо ли стремиться к сохранению этих искалеченных и изуродованных старинных усадеб, да и как сберечь хотя бы ценнейшие из них?

На этот вопрос нет прямого ответа, но есть относительный, достаточно ясный любому соотечественнику. Не нужно далеко ходить за примерами: уже многие годы закрыто на бесконечную из-за недостатка средств реставрацию подмосковное Архангельское - один из первых в стране богатейших усадебных музеев, очевидная часть национального достояния. А рядом расположенное Никольское-Урюпино, которое так естественно было бы видеть в составе музейного комплекса Архангельского - памятник, который можно смело отнести к мировому наследию, фактически полностью уничтожен в конце 1990-х - начале 2000-х годов небрежением дикого полуграмотного "новорусского" арендатора и равнодушием чиновников. Что в этой связи скажешь о сбережении провинциальных шедевров усадебной архитектуры - допустим, о куракинском Надеждине или голицынской Зубриловке в Пензенской области? А менее известные усадьбы, что ждет их, или их время ушло вместе с навсегда потерянной аристократической русской культурой? А может быть, и судьба русской усадьбы в том, что ей суждено-таки бесследно исчезнуть из мира материальной культуры вместе с ее забытыми ныне создателями и сохраниться лишь в форме нескольких нетленных литературных образов. Ведь пока существует наш народ, в его памяти наверняка будут жить усадьбы "Войны и мира", "Дворянского гнезда", "Дома с мезонином" и "Темных аллей". Они - вечные!

Приблизиться к пониманию вечного в уходящем усадебном наследии, думается, можно только всесторонне поняв, что такое русская усадьба. Как ни странно, ее феномен продолжает оставаться относительно малоизученным. Причем от исследования ускользает как раз то, что составляло самую суть нашей усадеб ной культуры - ее синтетичность и целостность, соприродность бытию русского человека.

Сама история изучения русской усадьбы, постепенно, не сразу раскрывавшей свои художественные сокровища и уводившей в глубины народной психологии и быта, весьма поучительна и заслуживает того, чтобы наметить ее содержательную канву. Кратко напомним этапы "узнавания" русской усадьбы по отечественной историографии.

Тонкие, пионерские для своего времени искусствоведческие сочинения барона Николая Врангеля, первым проехавшего по просторам России в поисках усадебного искусства и представившего широкому читателю начала XX века несколько дивных архитектурных ансамблей и шедевры еще никому тогда не известных усадебных коллекций, содержали первые оценки и заложили основы отношения к искусству русской усадьбы не только до-, но и послереволюционного периода. Советскую историографию вполне устроила его трактовка еще в целом непознанного пласта русской усадебной культуры как некоторого числа штучных памятников высокого стиля царствований Екатерины Великой или Александра Благословенного, исчезнувшего и забытого задолго до 1917 года по небрежению и косности русской аристократии и буржуазии. В рамках этой концепции по истории и архитектуре русской усадьбы было создано большинство серьезных научных книг, посвященных отдельным, как правило, музеефицированным усадьбам и общим исследованиям по ее архитектуре[2 ].

Каковы же содержательные открытия в изучении русской усадьбы за советские более полувека (с 1920-х годов)? Как ни удивительно, их немало. Именно в советский период усадьба была впервые осмыслена как архитектурный ансамбль и в этом качестве попала во все истории русского искусства и архитектуры. Устоявшийся ряд шедевров усадебного искусства - Петергоф, Павловск, Останкино, Кусково, Архангельское - убедительно обнаруживал чарующую сложность и многогранность, связь с природной средой, умение создавать совершенные садово-парковые композиции. Синтез искусств, по справедливости, стал в этот период едва ли не главной чертой русской усадебной культуры, мимо которой не прошел ни один из ее исследователей.

Безусловно, важной стороной советских изысканий стало последовательное утверждение самобытности русского усадебного искусства. Если барон Врангель увидел в нем в основном боковые побеги могучего древа западноевропейской культуры, советские последователи сумели показать его отечественные корни, интерпретировать усадьбу как плод национального по форме и содержанию искусства, созданного трудом крепостных. Некоторый перегиб в акцентировании творчества крепостных, выразившийся в довоенных публикациях и музейных экспозициях (например, в Останкине), в общем-то вполне извинителен, поскольку позволил все же осветить тему, весьма значительную для русской усадебной культуры и до того просто не исследованную. Постепенно, по крупицам расширялись сведения и о владельцах имений - этой важнейшей составляющей усадебной самобытности. Две темы-отдушины позволяли даже в самые глухие годы сталинизма заниматься изучением истории русского дворянства - это Пушкин и декабристы. Вряд ли стоит напоминать, сколь много было сделано советскими историками литературы и искусства в этих направлениях.

Казалось, усадьба навсегда заняла свое скромное место в истории и получила объективную, идеологически выверенному оценку, обозначившую несколько достойных внимания архитектурно-художественных ансамблей - творений рук крепостных мастеров и литературно-художественных гнезд. Но "оттепель" 1960-1970-х годов вновь открыла дорогу широкому общественному интересу к отечественной истории, и неизбежная ограниченность усадебного изучения, вызванная идеологическими препонами, стала отходить на второй план. Расширявшаяся реставрационная деятельность, охватившая тогда лучшие подмосковные усадьбы, вовлекала в научный оборот все новые и новые памятники, имена владельцев и зодчих. Накапливался новый, зачастую неожиданный и разносторонний материал, наглядно показывавший поразительное богатство вариаций архитектурных и садово-парковых усадебных ансамблей. Начатая в те годы работа по созданию охранных зон и зон регулирования застройки вокруг некоторых знаменитых усадеб [3] впервые заставила говорить об окружающем их ландшафте как неотъемлемой части целого.

Постепенно стали раздвигаться и временные рамки изучения усадебного искусства, до того ограниченные Великой реформой 1861 года. Становилось совершенно ясно, что феномен русской усадьбы оставался жизнеспособным и развивался и после реформы, в конце XIX - начале XX века. Спустя почти столетие, в конце 1970-х годов советские историки искусства впервые обратились к изучению этих поздних памятников, чему способствовал и общий интерес к русскому искусству периода капитализма, о котором тогда появилось несколько первых значительных монографий [4] . И хотя в известный каталог "Памятники архитектуры Московской области" [5] усадебные комплексы и строения этого времени так и не вошли, все же круг усадебных памятников расширялся. Это расширение, само по себе закономерное и объективно отражавшее реалии русской культуры, таило неизбежный мировоззренческий переворот - усадьба явно перерастала отведенные ей границы локального явления феодальной культуры, ушедшей в прошлое, незаметно превращаясь в один из самых существенных и неотъемлемых элементов жизни и быта не только "от Петра до Царя-Освободителя", но и на протяжении всей русской истории. Закономерно появление в 1980-е годы работ, начинавших постепенно скреплять разорванные нити отечественной культуры, выявляя связь усадьбы с другими распространенными формами загородного жилья - дачей, загородным домом или виллой [6] .

Известный историк искусства Врангель, находясь под обаянием художественной завершенности русской усадьбы, уже в начале XX века сетовал на утрату целостности ее художественного мира. Мы же априори имели и имеем дело со случайными остатками усадебной культуры, ее восприятие нами заведомо мозаично. Почти век мы прожили на фоне усадебных руин, они вошли в наше сознание и нашу современную жизнь уже в этом качестве. К концу XX века мы вновь находимся на усадебном пепелище, остатки великой национальной культуры, теперь уже действительно последние, исчезают на наших глазах. Это осложняет изучение, но это и само по себе может стать предметом исследований как показатель нашего отношения к красоте и собственной истории. За время, прошедшее с момента формальной кончины русской усадьбы в революционном смерче 1917 года, постоянно изменялось не только культурное и природное пространство, в котором продолжали существовать уцелевшие усадебные комплексы, но трансформировалось и общественное внимание к ним в соответствии с менявшимися жизненными реалиями. Острый, сострадательный интерес энтузиастов 1920-х годов - создателей первого Общества изучения русской усадьбы (ОИРУ), на глазах у которых произошел великий общественный разлом, стерший с лица России многие чудесные черты еще воочию зримой аристократической культуры, с годами преобразился в сугубо знаточеский - художественный или историко-архитектурный. Казалось, навсегда...

Начало перестройки, отбросив, наконец, все идеологические мотивировки и неизмеримо расширив исследовательские горизонты введением огромного документального и литературного пласта русского зарубежья, сразу вдохнуло в изучение русских усадеб новую жизнь. И не только в изучение - годы перестройки вернули усадьбе, как и многим другим культурным знакам имперского прошлого, и интерес чисто эмоциональный - в 1990-е годы гибель русской усадьбы была в сознании столичной культурной среды словно пережита заново, только уже в ненастоящем времени и камерном варианте. Последнее десятилетие века, без преувеличения, выдвинуло усадьбу в ряд важнейших исторических, искусствоведческих, литературоведческих и культуроведческих тем. Появился, а теперь можно сказать, и утвердился термин "усадьбоведение", переросший в последние годы в самостоятельную и обширную междисциплинарную область гуманитарного знания. У истоков этих перемен оказалось воссозданное в 1992 году [7] Общество изучения русской усадьбы (ОИРУ). Возрожденное кучкой новых энтузиастов, ОИРУ принялось как бы заново изучать усадьбу, возвращая присущее ей сложное социокультурное содержание, выхолощенное в советское время. Усадьба, за столетие почти исчезнувшая с некогда необъятных русских просторов, как это ни парадоксально, вновь оказалась актуальным предметом для изучения в натуре (доказательство тому - все расширяющаяся география поездок ОИРУ с целью ознакомления с памятниками усадебного наследия) и размышления. Как оказалось, усадьба позволяет не только охватить прежние русские культурные реалии в их полноте, но вновь возвращает нас к осмыслению породивших ее социальных, имущественных и земельных отношений.

Девять (двенадцать - 2007) научных сборников Общества, изданных с 1994 по 2003 год, сборник "Мир русской усадьбы" [8] , книга "Дворянские гнезда России. История, культура, архитектура" [9 ] и несколько других изданий, объединив и оформив разрозненные усилия многих столичных и провинциальных ученых, наглядно отразили динамику современных усадебных исследований, становящихся все более тематически широкими и глубокими. Усадебная тематика в последние годы уверенно вошла во многие культурологические, литературоведческие и даже театроведческие труды[10] . Она стала традиционной на самых разных по профилю конференциях по гуманитарным наукам, чему, кстати, способствует наличие немалого числа усадебных музеев-заповедников, организованных в советский период.

В работах последнего десятилетия можно выделить несколько новых, ранее мало изученных направлений, которые по сути сообщают усадьбе почти вселенскую значимость для отечественной истории и культуры. Теперь, как правило, ее рассматривают в более естественных и исторически правомерных временных параметрах - с периода Средневековья до начала XX века[11] . Закономерное и все более пристальное внимание привлекают поздние усадьбы периода капитализма, владельцами которых была промышленная, банковская и торговая элита России - "русские Медичи" [12] . Причем сама усадьба теперь все реже рассматривается только как архитектурный ансамбль и все чаще как мир (не случайны одноименные названия трех (!) книг 1990-х годов), особый микрокосм, полноценная в духовном, хозяйственном, культурном и экономическом отношении частица государства Российского, наделенная почти всеми его характерными чертами и признаками.

Заметное, в некоторых случаях даже доминирующее место в современных исследованиях заняла тема просвещенного заказчика, о котором впервые заговорили не только как о владельце, но и как о полноправном, а иногда и заглавном создателе усадебного ансамбля. Во многих работах была раскрыта их значительная роль в создании усадебных коллекций[13 ], библиотечных собраний[14].

Обрела, наконец, право на существование и разностороннее изучение проблема западноевропейских связей и влияний (например, палладианства), позволяющая выявить действительную роль в создании русских усадеб многих западноевропейских архитекторов, живописцев, декораторов, мебельщиков, резчиков и т. д. В новом ключе в этой связи видится сравнительный анализ русских и западноевропейских усадеб[15] .

Существенно расширились исследовательские горизонты и у историков, впервые широко и без оглядок обратившихся к многогранной социальной стороне жизни усадеб, их хозяйственному комплексу, принципам ведения хозяйства, законодательному обеспечению усадебной жизни, благотворительности [16] . За десять последних лет изучения в фокусе внимания оказались тема усадеб как культурных центров провинциальной России, вопросы рациональности и экономичности усадебных хозяйств разных типов и разных регионов, обогащения ландшафта в усадебном комплексе и т.д. Важнейшим аспектом изучения русских усадеб стала их интерпретация как части культурно-исторического ландшафта России[17] . Перспективность этой совершенно новой темы в изучении усадеб очевидна. В тесной связи с ней находится проблема исследования русского садово-паркового усадебного искусства, которое до сих пор недостаточно известно даже профессионалам. От многих усадеб сейчас сохранились только остатки парков, причем не всегда описанные даже в документах Свода памятников (или описанные лишь схематично). В этом направлении предстоит еще накапливать фактологический материал, чтобы выйти на новый уровень смыслового обобщения.

Все перечисленные аспекты познания феномена русской усадьбы, обозначившиеся особенно определенно в последнее десятилетие, безусловно, ее не исчерпывают. Спустя почти столетие после своего трагического заката, русские усадьбы, и помещичьи, и купеческие, казалось бы, поруганные и навсегда исчезнувшие, вновь привлекли внимание не только историков, но и широкие круги образованной части общества, ищущей и находящей в них какие-то, на первый взгляд, трудно уловимые знаки и связи с истоками и сутью национальной самобытности. Конечно, сейчас, как и в 1910-е и в 1920-е годы, перед ОИРУ и другими исследователями стоит задача зафиксировать, понять и оценить то, что чудом дошло до нас, но у усадебных исследований есть и более общие цели - по возможности точнее и глубже осмыслить и показать духовное значение усадебной культуры в истории России как коренной части отечественной культуры в целом. Показать как можно более наглядно, для того чтобы вновь затеплить в окружающей нас жизни стремление к созиданию и преображению земли по законам красоты, которое так ярко и полно проявилось в наших старинных усадьбах.

Понятие русской усадьбы в наши дни многократно расширилось и углубилось. Усадьба теперь не только воображаемое вместилище давно растерянных или утраченных раритетов, библиотек и коллекций, не только архитектурный ансамбль нередко, увы, уже виртуальный, не только часть утраченной нами высокой садово-парковой культуры, искусства, литературы, она - неотъемлемый элемент грандиозного по масштабам рукотворного ландшафта Центральной России, квинтэссенция ее уходящего в глубокое Средневековье быта, полное и достоверное отражение национальной психологии и даже в своем жалком современном состоянии: зеркальное отражение нашей сегодняшней духовной жизни, страдающей прежними и новыми пороками. И это лишь самое заметное из того, что сразу приходит в голову. Эти темы в усадебной историографии еще почти не раскрыты, но интерес к ним в ближайшее время, видимо, не угаснет - слишком связаны они с нашим самоопределением в мире и культуре.

Попробуем хотя бы наметить те, подчас трудно уловимые, национальные черты и ценности, которые воплощает усадьба.

Миропонимание русского человека всегда исходило из его взаимоотношения с окружающим миром. Усадьба дарила своим обитателям особое чувство душевного покоя, рождала ощущение определенной замкнутости мира (чувство дома), цикличности идущего в нем времени. Все это очень своеобразно соединялось с бескрайностью русских просторов, их, казалось, вечной былинной красотой, с присущими их обитателям душевными порывами к простору, свободе, воле... "Мы, земнородные, можем воспринять Красоту только в категориях красоты земной. Душа Земли - наша Красота" [18], - писал Вячеслав Иванов. Сколько мечтателей родилось в усадьбах, сколько высоких мыслей и дерзких открытий, внешне не связанных с тесным семейным миром, наоборот - как бы раздвигающих его границы, оказалось соткано из усадебного воздуха.

Усадьба - это и конкретный родной дом и, шире, его умозрительный образ для многих поколений наших предков. "Но вот и липы кончились; я прошел мимо белого дома с террасой и с мезонином, и передо мною неожиданно развернулся вид на барский двор и на широкий пруд с купальней, с толпой зеленых ив, с деревней на том берегу, с высокой узкой колокольней, на которой горел крест, отражая в себе заходившее солнце. На миг на меня повеяло очарованием чего-то родного, очень знакомого, будто я уже видел эту самую панораму когда-то в детстве" [19] - так чувствовал красоту усадьбы герой чеховского "Дома с мезонином".

Представление наших предков, далеких и недалеких, о мироздании чем-то напоминает матрешку. Каждый из его последовательно убывающих по значению подобных элементов мыслился как устойчивая, иерархически устроенная центрическая структура. Вселенная, то есть весь мир в целом, оставалась геоцентричной - все в ней имело значение только в связи с земными реалиями. Русский земной мир был, безусловно, Россиецентричным - события всей мировой истории и современные политические события интересовали людей лишь постольку, поскольку они затрагивали интересы и жизнь своей страны. В центре общественных интересов находился император - помазанник Божий, императорский дом и связанные с ними события в жизни столиц, интересы провинциалов в губерниях империи вращались вокруг событий в губернских и уездных центрах. Наконец, интересы каждой семьи подчинялись интересам ее главы. В этой исторически сложившейся и, в принципе, очень разумной системе усадьба была центром замыкающей социальную иерархию жизни семейного клана (причем и помещичьего, и купеческого, и крестьянского!).

Усадьба - универсальная, устойчивая и оптимальная для России форма человеческого бытия, выработанная в течение столетий. Усадьбами - городскими или загородными - владели фактически все сословия. Даже крепостные крестьяне, как известно, имели свои дома и дворы - тоже усадьбы, только миниатюрные. Разрушение усадебной и, шире, всей связанной с нею крестьянской жизни нарушило прежде естественную "кровную" связь с окружающим ландшафтом, ощущение родного простора и привычную необходимость сбережения знакомых с детства или юности холмов, прудов, ручейков, полян и лесов... и еще многого. В новой реальности русский человек, волей-неволей, сам необратимо изменяется. С этими, на первый взгляд, несущественными утратами неминуемо уходит то, что веками составляло отличительные народные черты - любовь к Отечеству, к отчему дому, своим корням, к скромному, но всегда чем-то особенному среднерусскому пейзажу, возвышенная, идеалистическая мечтательность, сентиментальность, гостеприимство, доброта и терпение к ближним...

Что же теперь?

Русская усадебная культура в полноте своего бытия безвозвратно ушла в прошлое. Ушли ее носители и создатели, унеся с собой уклад жизни, неповторимый мир рукотворных вещей, атмосферу живого домашнего творчества, общения с природой, наконец, ни с чем не сравнимой "воли" - ощущения, знакомого каждому русскому, при взгляде на широкий простор земли, поля, реки. Горько сознавать, но, вероятно, безвозвратно ушел в прошлое и свод нравственных ценностей, породивший особую этику русской усадебной жизни. Впрочем, справедливости ради, стоит сказать, что мы далеки от их беспочвенной идеализации - усадебные этические ценности в целом вовсе не были безупречны. Непреложность христианских заповедей (нарушаемых, но неоспоримых) и устойчивая семейная иерархия мирно соседствовали в них с самыми гротескными и уродливыми проявлениями крепостничества, поразительной глухотой к чувствам и нуждам прислуги, нередким презрением к крестьянам, равнодушным использованием их каждодневного труда. Погибшая русская усадьба унесла с собой из нашей жизни и эти реалии. Об их уничтожении страстно мечтали юноши и барышни не только в рассказах Чехова, но и в реальной России второй половины XIX - начала XX века: "Ведь будет же время, когда от бабушкина дома, где все устроено так, что четыре прислуги иначе жить не могут, как только в одной комнате, в подвальном этаже, в нечистоте, - будет же время, когда от этого дома не останется и следа и о нем забудут, никто не будет помнить" [ 20].

Время это наступило, в нем мы и живем. Жаль только, что вместе с этой вопиющей к совестливому сердцу несправедливостью из нашей жизни ушло много доброты, душевной отзывчивости, взаимопомощи и чуткости к красоте. Их сменили частое равнодушие, подчас преступное, глухота к страданиям, а в последнее время и беззастенчивое ограбление страны и ее народа когортой "новых русских" усадьбовладельцев. Князь Сергей Щербатов писал в своих воспоминаниях: "Сроки жизни и гибели, как и само время, относительны, и весь мир полон жалкими остатками бывшей красоты, ожидающей своего смертного часа. Страшно не это, как ни тяжелы минуты горечи, страшно другое, - что все более иссякают источники, могущие порождать красоту и искусство на развалинах прошлого. Исчезает чувство важной ответственности пред красотой и сознание вины пред уродством, как некоем преступлении пред тем, что веками почиталось за серьезное, ответственное и святое дело. Отмирает пиетет к художественному созданию и любовь, в него вкладываемая..." [21] .

Эти слова очень точно выражают взаимоотношения ушедшего XX века с русской усадьбой. Уродливые остовы покинутых усадебных домов, растаскиваемые на щебень и бревна строения, застраиваемые парки, спущенные пруды - все это корнем своим имеет не только преступное равнодушие, но и поразительную глухоту к красоте природы и искусства.

Усадьба в ее выработанной веками форме исчезла из жизни, но, вероятно, еще долго будет важным предметом и элементом национального самопознания. Ее несравненный универсализм, соединение духа и быта в самых привычных, каждодневных делах и мыслях, ее поразительное свойство становятся центром индивидуального мира, или, используя избитое, но верное выражение, "малой родиной" - то есть местом прикрепления человека к земле, к безымянным, но единственно любимым российским речушкам, оврагам, полям и рощицам, к знакомым деревням, церквам, монастырям, городам, великим рекам, к людям. Наконец, делают ее необходимым ключевым звеном историко-философского постижения России, постижения, требующего теперь все более серьезной душевной работы и воображения. Усадьба словно легендарный Китеж, который "по древнему поверью... лишь скрылся от глаз людских, когда подошли к нему полчища татар. Золотоглавые соборы и церкви превратились в холмы. И не город, а лишь отражение города в тихих водах озера могут увидать "достойные"..."[ 22]. Как и не сломленный духом Китеж, усадьба, теперь по большей части умозрительная, виртуальная, - очень точный собирательный образ русского духа. Да, свои духовные врата она открывает не каждому, лишь зрячим - "достойным", но вход в них плодотворен: последние годы изучения с очевидностью показывают, что познание усадьбы позволяет внимательным исследователям приблизиться к самым сокровенным глубинам русской самобытности.

И все же нельзя не сказать, что усадьба, вернее ее совершенно новая и пока предельно выхолощенная модель, вновь становится частью нашей текущей жизни. Жизнь на земле в согласии с ее годичным круговоротом, дающим столько разнообразных эмоциональных и мыслительных импульсов, возродилась в форме большого пригородного особняка-дачи со всеми городскими удобствами. Не забыты и старые полуразрушенные дворянские гнезда. Спустя сто лет, к рубежу XX и XXI веков, в преддверие принятия закона о частной собственности на землю и возможности купли-продажи памятников истории и культуры, усадьбы, вернее то, что от них осталось - развалины построек, парки, пруды и прекрасные рукотворные ландшафты, все чаще предстают в глазах новоявленных богачей в качестве престижного и дорогого товара. Появилось уже немало желающих украсить свое, по большей части, - увы! - неправедное бытие незаслуженной усадебной декорацией. Станут ли эти новые усадебные гнезда средоточием свободных художеств и приютом вдохновения? Зародятся ли в них новые поколения мечтателей и поэтов?

Прагматично-коммерческий интерес к усадьбе - знак нашего времени. Трудно сказать, принесут ли законодательные нововведения добро ценному архитектурному усадебному наследию - пока слишком необразованны и алчны те, кто хочет им завладеть, эта среда пока не выдвинула своих Медичи. Впрочем, сам по себе этот факт, вопреки течению эсхатологической Реки времен, неумолимо поглощающей все на своем пути, реально продлевает жизнь усадеб в русской культуре и даже обозначает какие-то неясные перспективы их существования в будущем. "Второе пришествие" русской усадьбы, если оно произойдет, невольно заставит переоценить ее значение в истории России и вновь задаться вопросом, что же в ее социальном и культурном феномене оказалось временным, а что вечным, продолжающим, несмотря ни на что, жить и развиваться.

Примечания

1 Врангель Н.Н. Помещичья Россия // Старые усадьбы. СПб., 1999. С. 133.
2 Последним в этом ряду стало роскошное издание "...в окрестностях Москвы" (М., 1979), серьезно расширившее содержательные границы усадебного феномена за счет нетривиального иллюстративного ряда.
3 В качестве примера можно привести работы ВПНРК (сейчас ЦНРПМ) 1970-1980-х годов по созданию системы охранных зон вокруг усадеб Гребнево, Фили, Шахматово и т. д.
4 Имеются в виду книги Е.И. Кириченко, Е.А. Борисовой, Т.П. Каждан, В.В. Кириллова и других.
5 Вышел первым изданием в издательстве "Искусство" в 1975 году.
6 Здесь следует упомянуть статьи Г.Ю. Стернина "От усадьбы к даче", М.В. Нащокиной "Дачные поселки (второй половины XIX - начала XX в.)" (см: Сельские поселения России. Исторический и социокультурный анализ. М., 1995. С. 137-157); "Неоклассические усадьбы Москвы" (см: Русская усадьба: Сборник ОИРУ. ї 3 (19). М.: Ворон, 1997. С. 55-74) и некоторые другие.
7 ОИРУ было воссоздано в 1992 году по инициативе группы энтузиастов во главе с доктором исторических наук Л.В. Ивановой и академиком РАН Д.С Лихачевым.
8 Подготовленное совместно с Институтом российской истории РАН, оно было издано в Москве в 1995 году.
9 Под ред. М.В. Нащокиной. М., 2000.
10 Например книги В. Щукина "Миф дворянского гнезда. Геокультурологическое исследование по русской классической литературе" (Краков, 1997), Е. Дмитриевой и О. Купцовой "Жизнь усадебного мифа: Утраченный и обретенный рай" (М., 2003).
11 Так написаны очерки в упомянутой книге "Мир русской усадьбы", так построены книги "Архитектура русской усадьбы" (Под ред. Н.Ф. Гуляницкого. М., 1998) и "Дворянские гнезда России. История, культура, архитектура".
12 Ей посвящены многие материалы последних сборников ОИРУ и монография Т.П. Каждан "Художественный мир русской усадьбы" (М., 1997).
13 Работы А.И. Фролова.
14 Работы Г.Д. Злочевского.
15 Работы М.Б. Михайловой.
16 Эти вопросы вошли в капитальный труд по истории русской усадьбы, подготовленный Институтом российской истории РАН.
17 Этому посвящены работы нынешнего председателя ОИРУ
Ю.А. Веденина. 18 Иванов Вячеслав. Лик и личины России. Эстетика и литературная теория. М., 1995. С. 63.
19 Чехов А.П. Дом с мезонином. Рассказ художника (1896) // Собр. соч. Т. 8. М., 1956. С. 90.
20 Чехов А.П. Невеста (1903) // Собр. соч. Т.8. М., 1956. С. 506.
21 Щербатов С. Художник в ушедшей России. М., 2000. С. 385.
22 Гиппиус З.Н. Арифметика любви. Неизвестная проза
1931-1939 годов. СПб.: Росток, 2003. С. 17.

[Журнал N13-14]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8