Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Журнал 9-10 Журнал N15":
Тема номера "Музеи нижегородской глубинки"

К сведению!
Нижегородский музейный центр провел в мае 2008 года в г. Урене семинар-тренинг "Музейное образование: новые реалии, современные технологии".

Главный редактор журнала "Музей" Е.Б. Медведева и известный специалист в области музейной педагогики М.Ю. Юхневич познакомили участников семинара-тренинга с самыми современными технологиями музейных коммуникаций, с опытом организации музейных диалогов с публикой ведущих зарубежных и отечественных музеев. Предусмотренные программой семинара тренинги показали активную готовность нижегородских музейщиков к внедрению в свою практику этих технологий, а многие уже давно успешно ими пользуются.

Для столичных специалистов и многих нижегородцев стало открытием существование и активная плодотворная деятельность провинциальных музеев, с которыми они познакомились в ходе семинара. Уренский народный исторический музей, Тоншаевский краеведческий музей, Краснобаковский исторический музей, Ветлужский краеведческий музей принимали в своих залах коллег.

И в каждом музее были свои "изюминки" и свои находки, у каждого музея участники семинара увидели "свое лицо", несмотря на то, что в каждом из них есть общие для северных районов Нижегородской области старые орудия труда, предметы домашнего обихода. Важно, что в этих музеях работают замечательные творческие личности, "без страха и упрека" служащие своему музею и своей любимой публике, которую постоянно надо удивлять, просвещать, взаимодействовать с ней так, чтобы люди еще и еще приходили в музей и получали от него удовольствие, духовную поддержку, открывали для себя новые горизонты

Д.В. Карабельников
Декорирование донец городецких прялок:
лубочные картинки и другие печатные материалы (конец XIX - начало XX века)

Светлой памяти нижегородского искусствоведа
Татьяны Ильиничны Емельяновой
посвящается

"Известно, что коллективность - существенная черта народного изобразительного искусства. В то же время каждое его произведение неповторимо и несет на себе отпечаток личности создавшего его человека".
Т.И. Емельянова

Случайная находка

Целью данной статьи является введение в научный оборот неописанного и неизученного ранее явления в истории знаменитого городецкого промысла, которое выражается в определенном неизвестном на сегодняшний день отступлении от общепринятых местных технических традиций, связанных с художественным оформлением прялок. В связи с этим в данном исследовании проводится детальное описание трех уникальных в своем роде городецких расписных донец прялок, на которые наклеены лубочные картинки и другие печатные материалы. Первое из них было обнаружено автором в 2002 году на развалинах бревенчатого старообрядческого крестьянского дома[1] в деревне Большое Оленево Семеновского района Нижегородской области. Известно, что Оленевский скит - одно из древнейших в Нижегородской области староверческих поселений, имевших в старину большое количество обитателей[2] (по некоторым сведениям, на кладбище этого скита погребена героиня романа П.И. Мельникова (А. Печерского) Фленушка[3], тогда как местные жители считают, что там похоронена сама матушка Манефа). Любопытно предание об основании Оленевского скита, оно рассказывалось раскольниками еще в середине XIX века. По их словам, пустынникам, шедшим из разоренного Улу-Махметом Желтоводского монастыря на Унжу, на месте будущего Оленевского скита по молитве преподобного святого Макария Желтоводского был чудесно ниспослан олень[4].

По рассказам старожилов этого населенного пункта, дом находился в запустении около одного десятилетия, постепенно разрушаясь, так что соседи потихоньку разбирали его себе на дрова. Поскольку холод губителен для деревянных предметов, тем более крашеных, донце это в настоящий момент находится не в лучшем состоянии. Когда изделие было найдено мною, оно было разломано надвое вдоль волокон древесины. Первый раз донце сломалось еще находясь в обиходе, потому как на сломе хорошо сохранились следы реставрации в виде густых натеков засохшего клея (известно, что, ценя всякий нужный в хозяйстве предмет, бережливые крестьяне часто реставрировали сломанные вещи).

Большая часть донца (примерно 70% его нынешней поверхности) лежала на половых досках полуразрушенного дома лицевой стороной вверх, поэтому, к счастью, роспись уцелела. Другой же, меньший обломок был обнаружен в подполице по соседству и лежал окрашенной стороной вниз, соприкасаясь с сырой почвой, отчего еще больше подвергался губительному действию влаги и холода. По этой причине красочный слой на нем оказался утраченным полностью. Несомненно, донце это уникально именно своей необычностью для традиционных городецких деревянных изделий: на изделие в свое время были наклеены две вырезки из печатной лубочной картинки на одну тему.

После обнаружения этой интереснейшей находки автор неоднократно обращался за консультациями к нижегородским искусствоведам, этнографам, музейным работникам, реставраторам и краеведам. Однако не было получено однозначного ответа на следующие вопросы:

Занимался ли кто-нибудь из специалистов изучением и введением в научный оборот бытования лубочных картинок или других печатных материалов на прялочных донцах, изготовлявшихся кустарно городецкими мастерами? Было ли таких изделий не слишком много, или же они до сих пор оставались вне поля зрения искусствоведов? Специалисты Всероссийского музея декоративно-прикладного и народного искусства в Москве на мой вопрос, встречались ли им подобные прялочные донца или другая домашняя утварь с наклеенными на них лубками или другими печатными материалами, дали отрицательный ответ. Более того, они не припомнили наличие аналогов в Государственном Историческом музее (ГИМ) и в других музеях России. Хотя некоторые из искусствоведов высказали мнение, что подобные изделия все же могут храниться в экспозициях или в запасниках небольших областных или районных музеев. Один из сотрудников ГИМа, Н.Г. Прохоров, предположил, что такие необычные донца, например, могли изготовляться одним городецким мастером.

Через некоторое время после этой интереснейшей находки в одном из нижегородских магазинов, торгующих предметами старины, автором данного исследования было приобретено второе городецкое донце, в декоре которого также использовались печатные материалы - на этот раз дореволюционные хромолитографированные рекламные листовки-вкладыши в упаковки шоколада фирмы "Эйнемъ" с изображениями двух женщин. Обнаружение подобных донец натолкнуло на мысль, что аналогичные предметы с наклеенными на них печатными формами в свое время бытовали, но изготавливались штучно, в индивидуальном порядке, так что они могли оказаться незамеченными до сих пор городскими исследователями. Такие изделия действительно могли изготавливаться одним городецким мастером или его семьей, что, вероятно, делает эти донца редкими в еще большей степени.

В процессе исследования этих двух артефактов и поисков их аналогов мы узнали, что подобное донце видели в экспозиции Балахнинского краеведческого музея. Приехав в Балахну, я, к своему удивлению, обнаружил на донце, любезно предоставленном мне для обозрения сотрудниками музея, лубочную картинку вкупе с рекламными листовками-вкладышами. Весьма любопытно, что лубок на музейном донце оказался идентичным по сюжетике лубку на донце, обнаруженном на развалинах в деревне Большое Оленево. Кстати, на всех трех донцах ни под лубками, ни под вкладышами нет нанесенной под них грунтовки, что доказывает, что наклейка данных печатных материалов задумывалась мастером заранее и проводилась целенаправленно (см. далее в заключении). Из всего этого следует, что нужно описывать все три находки. Для удобства описания мы нумеруем их, в дальнейшем ведя речь об изделиях, обнаруженных автором (донце N 1 и донце N 2), а также изделии из коллекции Балахнинского краеведеческого музея (донце N 3).

Донце N 1

Предлагаем вам детальное описание найденного автором донца N 1. В верхней части этого предмета явно взрослым человеком крепко и аккуратно приклеены две лубочные картинки, составлявшие в свое время один лист. На картинке сверху изображен Петр Великий в каком-то помещении, а рядом с царем - еще два человека, одетых на иноземный лад. Видно, что между ними происходит какая-то дискуссия, спор. Царь на лубке одет в зеленый камзол и носит зеленые сапоги-ботфорты. Обе его руки вытянуты перед собой, а оба указательных пальца направлены на человека в таком же зеленом камзоле, немного потупившего голову. Возможно, император делает ему замечание либо бранит за какую-то провинность. Рядом с государем изображен мужчина в красном камзоле. В "потешной" надписи под картинкой удалось разобрать, что это приближенный к государю потомственный дворянин Иван Алексеевич Балакирев, славившийся при дворе своими шутовскими выходками. Свою шутовскую карьеру он, действительно, начинал при Петре Первом, официально занимая чин посыльного. Ну а в полные "дураки", т.е. шуты, его произвела лишь императрица Анна Иоанновна[5].

Вторая картинка, расположенная чуть ниже первой, более информативна. На переднем плане ее изображена широкая городская площадь с возвышением на ней. На помосте высится тот же Иван Балакирев. На площади внизу огромная толпа народа, с бородами и в армяках, подпоясанных кушаками. Примечательно, что все головы людей из толпы, лысые, один человек выбрит. На заднем плане хорошо прорисованы высокое дерево и какое-то городское строение. Несомненно, что эту лубочную картинку исполнял умелый художник, так как щепетильно прорисованы все драпировки одежды людей из толпы, а также их лица и крона дерева.

Под каждой картинкой заметен типографский шрифт, пояснявший рисованное, где ныне можно разобрать лишь отдельные слова и группы слов, но сложно составить из них осмысленные фразы, так как текст замазан желтой краской, образующей рамку. По этой рамке небрежно черным цветом проведена волнистая линия, что делает прочтение текста затруднительным. В нижней части донца уже в традиционном стиле городецкой росписи изображены черной краской друг против друга два глухаря, забранные в идентичную черную рамку.

При росписи этого донца прялки неизвестный мастер пользуется пятью красками - красной (доминирующей), желтой (для обрамления лубочных картинок), а также черной, белой и голубой. Ограниченность рисунка совсем не обедняет общее впечатление от него, а небрежно проведенная любимая в Городце волнистая черным цветом орнаментальная обводка на желтых подложках, окаймляющих оба лубка, даже немного гармонирует с нижней частью донца, тем самым делая восприятие сюжета более целостным. Нижняя часть донца выдержана в традиционной манере - это, как уже указывалось, две птицы с поднятыми головками и распущенными хвостами, на продольных перьях которых видна разживка белой краской.

Что же касается лубочных картинок, наклеенных на городецкое донце, то расспрошенные нижегородские искусствоведы четко ответили, что именно такого лубка они еще не встречали. Сотрудники Городецкого краеведческого музея без колебаний заверили, что подобные донца с наклеенными печатными материалами им никогда не встречались. Вообще, нижегородских специалистов затруднила точная датировка этого лубка, хотя время напечатания его по стилю и шрифту[6] все же было определено примерно 1880-ми годами. Относительно времени изготовления донца неизвестным городецким мастером можно сказать лишь, что его датировка совсем размыта и неконкретна: конец XIX - начало ХХ века.

Однозначно, что изделия такие выполнялись в штучном (единичном) экземпляре. Не совсем ясно, делались ли они на заказ или на продажу. Нам кажется верным третье предположение, что городецкий мастер-старообрядец изготовил данное донце для собственного домохозяйства или в подарок близким людям. Что же хотел показать городецкий мастер, клея лубки на прялки, - то ли шута Балакирева, чтобы сделать донце более веселым, потешным, что более вероятно, или же он хотел показать государя? Если так, то тогда нам кажется, что выбор лубка с Петром Великим для декорирования донца в среде староверов мог иметь некий добавочный, более глубокий смысл.

Вообще у старообрядцев были все причины недолюбливать царя-реформатора за его неустанные и постоянные нападки на "древлее благочестие". Царь-антихрист сделался в их среде как бы воплощением Велиала - ненавистной богоборческой и жестокой власти.

Исследователь русской лубочной картинки Д.А. Ровинский писал в свое время: "Этими картинками раскольники отвечали государю Петру на все его шутовские над ними потехи, на бесцельное преследование бороды и установление при этом пошлины и медаль, которую раскольники прозвали печатью Антихриста, да на картинку, представляющую цирюльника, собирающегося остричь раскольнику бороду:"7.

Ненавидя своего преследователя и гонителя, староверы радовались его безвременной кончине, отметив это событие в известнейшем лубке про мышей и кота, присочинив на случай шуточную литию с мышами, которая не забывалась в народе полторы сотни лет. Такая лубочная картинка пользовалась народной любовью, выдержав большое количество изданий.

Имелись и другие лубки, которые можно причислить к раскольничьим творениям, например император Петр в сатирической форме изображался в виде крокодила, который дерется с Бабой-ягой, и их конфликт, по-видимому, имел место из-за "склянки" водки, стоящей под кустом8. Известен еще один сатирический лубок против Петра Первого, созданный раскольниками - "Кот Казанский". Этот лубок также дошел до нас во многих вариантах[9].

Донце N 2

Не менее интересным, чем первое, является второе обнаруженное автором донце. В верхней части на него наклеены два вкладыша в шоколадные плитки фабрики "Эйнемъ". В свое время иностранные фабриканты, руководствуясь принципом "собери их всех", централизованно печатали серии цветных хромолитографических картинок, например портреты европейских монархов, изображения знаменитых российских церквей, заморских животных, красивых девушек. Под портретами, имитировавшими женские типажи тогдашних французских мод, подписаны русские имена, в данном случае - Вера и Маня. Подобные "фантики" раньше клеили на стенки и внутренние крышки сундуков и укладок, дети любили украшать ими тетрадки и обложки своих учебников, использовали их как закладки в книгах, менялись ими. Левый вкладыш сохранился хуже - бумага от времени покрылась слоем мелких трещин, тогда как правый дошел до нас в гораздо лучшем виде.

По обеим сторонам фотографий на красный фон нанесены орнаментальные витушки или спирали. Чуть выше, у головки донца помещено традиционное в городецкой росписи изображение зеркала в голубой раме. На самом гнезде для вставки гребня в традиционном городецком стиле нарисованы птица и скачущий вороной конь. Здесь же смелыми размашистыми мазками начертаны обычные для городецкой росписи миниатюрные розанчики.

На нижней части донца изображен весьма забавный черный лев или кот (большинство исследователей считают это животное львом). Расспрошенные специалисты по народным промыслам высказали мнение, что присутствие такого своеобразного черного хищника (нетрадиционен черный цвет и поза животного) на донце весьма необычно и практически даже уникально для городецкой росписи. Кстати, изображение льва весьма редко встречается в ней до 1930-х годов, хотя образ этого диковинного зверя был хорошо знаком городецким мастерам. Лев являлся оберегом, охранительным персонажем в домовой резьбе Поволжья. Это второе изделие не нуждается в таком детальном описании, так как оно скомпоновано гораздо проще.

Донце N 3

И конечно, истинное восхищение вызывает третье донце, экспонирующееся в краеведческом музее г. Балахны, попавшее туда еще в середине 1970-х годов. В верхней части этого изделия в том же месте, как и на нашем донце N 1, наклеена лубочная картинка, вероятно, из числа многолистовых лубков из той же серии. Сюжетом картинки является все тот же шут Балакирев. Его одежда, обувь, лицо и прическа точно соответствуют костюму человека, изображенного на лубке, наклеенном на донце, найденном в Семеновском районе. По сюжету этого лубка Балакирев, находящийся в одном из дворцовых покоев, разбивает блюдо, а придворная служанка, входя в комнату и видя это, в ужасе всплескивает руками. Внизу можно разобрать подпись, читающуюся примерно так: "Балакирев разбил блюдо, говорит в государстве, что это были не грибы". Ввиду фрагментарности многолистового лубка, смысл подписи непонятен.

Ниже лубка, в той же позиции, что и на донце N 2, наклеены два вкладыша, вероятно, тоже от шоколада "Эйнемъ". На сей раз на них изображены дети. Их имена - Нина и Боря. В нижней части донца, уже в стиле городецкой росписи, нанесены практически идентичные вышеописанным птицы-глухари. Стиль росписи донца N 3 схож с оформлением донца N 1.

Из всего этого можно сделать вывод, что донце N 1 и донце N 3 (лубки из одной серии с Балакиревым и схожесть по ряду признаков художественной росписи) изготовлены одним городецким мастером. Вероятно также, что и донце N 2 происходит из тех же рук.

Заключение

Что же касается именно традиционных городецких прялок, то они отличаются от северных более поздней сюжетикой. В их декоре прочитываются мечты приузольских селян о лучшей жизни, стремление деревенского крестьянского населения к следованию городским стандартам и идеалам. Встречая упрощенные до уровня обывателя стандарты в сфере городской моды, прически, костюма, интерьера, крестьянин поневоле сравнивал их со своим убогим бытом. Книжка, картинка, предмет одежды, посуды становились эталоном приобщения к городской культуре, мерилом эстетической ценности - поэтому не удивительно, что эстетически значимые артефакты как пример для подражания выставлялись в деревнях напоказ, на видном месте: вешались на стенку, наклеивались на утварь и пр.

Что же касается этих трех донец, то нужно отметить еще раз, что на данных изделиях ни под лубками, ни под вкладышами нет нанесенной под них грунтовки. А это доказывает, что наклейка этих печатных материалов задумывалась мастером заранее и проводилась целенаправленно. То есть, эти печатные формы никак не могли быть наклеены некоторое время спустя дальнейшими пользователями этими предметами. Поэтому однозначно, что наклейка и лубочных картинок, и листовок-вкладышей осуществлялась одновременно с росписью данных прялочных донец, т.е. выполнялась именно самим городецким мастером вскоре после изготовления собственно донец.

Хотя композиция всех трех донец выполнена в традиционном стиле городецкой росписи и не представляет собою сложного сюжета, уникальность этих изделий состоит в их необычности, нестандартности. Как нам представляется, городецкие донца конца XIX - начала ХХ века с примененными на них фрагментами доступных на селе печатных изданий еще не описывались в специальной литературе и отсутствуют в фондах государственных музеев, которые мы посетили. Вероятно, это также могло произойти и в силу худшей сохранности бумаги, а также потому, что в советское время искусствоведы-собиратели недолюбливали не полностью живописные изделия, изготовляя которые, мастера упрощали себе задачу, применяя готовые материалы. В позднейшие времена такая практика декорирования признавалась китчем. Уверен, что донца городецких прялок с наклейками не менее интересны, чем цельнорасписные, и могли бы занять свое достойное место в музейных собраниях, тем более, что уже и сами эти картинки, лубки и этикетки по прошествии века сделались достаточно редки и вполне востребованы коллекционерами малых форм.

Хочется надеяться, что аналогичные нашим экземпляры все же уцелели не только по деревенским чердакам, но и где-то в экспозициях или в запасниках музеев Городца, Балахны, Бора, Чкаловска, Семенова и других городов и районов Нижегородской области, а также в музейных фондах Москвы, Санкт-Петербурга, а возможно, и других городов России. Возможно, настоящая статья найдет отклик не только у специалистов, но и у коллекционеров, имеющих в своем распоряжении городецкие донца прялок с наклеенными на них подобными печатными материалами. Несомненно, что многие из малых форм печатной продукции применялись не только на обнаруженных мной изделиях городецких мастеров, но и на других предметах крестьянского домашнего обихода. Хочется верить, что музейные работники и искусствоведы, познакомившись с настоящей статьей, обратят теперь внимание и на подобные забытые проявления народного художественного творчества, а мы, после новых публикаций, узнаем, какие еще печатные материалы могли привлечь внимание мастеров-кустарей, и сделаем вывод о специфике бытования лубочной картинки и прочих малых форм в сельской среде в несвойственной для нее функции10. Во всяком случае, будем ждать новых открытий.

Уверен, что описанные здесь все три городецких донца действительно уникальны, будь то творения, выполненные одним мастером либо его семьей (автор склоняется в пользу именно этой вероятности), или же это все-таки неописанное и неизученное ранее более обширное явление в истории знаменитого городецкого промысла. На наш взгляд, использование продукции массовой культуры, такой как красочные товарные этикетки и лубок, говорит о дальнейшей капитализации художественного промысла, что является тревожным симптомом перехода от творчества к потреблению, нивелировки местных художественных традиций. Конечно, автор отдает себе отчет в том, что наклеить намного легче, чем нарисовать, так что использование печатных форм есть не что иное, как упрощение, а возможно, даже вырождение исконных местных традиций. Но как бы там ни было, явления переходного периода также заслуживают пристального внимания исследователей и требуют дальнейшего сбора, изучения и осмысления материала, тем более, что традиция изготовления прялочных донец в ХХ веке полностью пресеклась.

Примечания


1 По рассказам местных жителей, дом принадлежал староверу Захару Павловичу Мельникову, прожившему в нем сто один год.
2 Мельников П.И. (А. Печерский). Отчет о современном состоянии раскола в Нижегородской губернии // Сборник ДНГУАКв память П.И. Мельникова (А. Печерского). Т. IX. Ч. 2. Нижний Новгород, 1910. С. 130.
3 Мельников А.П. Нижегородская старина. Нижний Новгород, 1923. С. 85.
4 Мельников П.И. (А. Печерский). Указ. соч. С. 107.
5 Русский биографический словарь. Т. 2. СПб., 1900. С. 440.
6 Шицгал А.Г. Русский гражданский шрифт. 1708-1958. М., 1959.
7 Ровинский Д.А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Книга V. С. 159.
8 Там же.
9 Семенова Т.С. Народное искусство и его проблемы. М., 1977. С. 219.
10 Выражаю искреннюю благодарность нижегородским искусствоведам Н.В. Панфиловой, М.В. Бойкачеву, О.Ю. Тихомировой, этнографам О.И. Александровой, Д.С. Таловину, Д.Ю. Доронину, историку Е.В. Четвертакову, лингвисту А.Ю. Москвину и краеведу А.Д. Бубнову, а также сотрудникам Балахнинского краеведческого музея М.В. Сучковой и С.В. Пуховой за неоценимые советы и поддержку, оказанные мне во время подготовки настоящей статьи.

[Журнал N15]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8