Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Нижегородский музей Журнал N27": Основная тема номера: Основная тема номера: активная позиция ННГУ им. Н.И. Лобачевского в отношении к сохранению и популяризации нижегородского богатейшего научного культурного и технического наследия."

К сведению!
В этом номере нашего журнала мы открываем рубрику "Навстречу 100-летию ННГУ", в которой будут публиковаться новые материалы из фондов университетского музея, государственных и личных архивов, воспоминания участников событий, биографические материалы ученых и организаторов науки и университетского образования..

Из дневника

А.Я. Садовский

25 января 1910 г. Давно я собирался писать, сперва дневник, а потом воспоминания, да так и не собрался, впрочем, много лет назад что-то начал, где теперь это начало, не знаю, вероятно, где-нибудь в бумагах[1] . Если найду, может быть, продолжу, пока же, пока еще есть память, начну с ближайшего времени - со времени избрания меня председателем[2] нашей Нижегородской ученой архивной комиссии[3] .

Случилось это 12 апреля 1909 года. Многие члены комиссии и бывший ее председатель А.А. Савельев[4] , отказавшийся от председательствования вследствие выбора в члены Государственной думы, давно уговаривали меня баллотироваться на эту должность, но я всегда и вполне искренно отказывался от этой чести, так как, во-первых, не считал себя достойным занять эту должность, а во-вторых, из-за своего стеснительного и застенчивого характера боясь, что я не справлюсь с председательством. Здесь надо говорить речи, особенно на предстоящих в 1911 году юбилейных празднествах[5] , встречать высоких гостей, а я во всем этом совершенный профан и всегда конфужусь на мало-мальски больших собраниях. Утвердившись в этой мысли, я на все предложения отвечал отказом. Претендентом на должность был товарищ председателя А.М. Меморский[6] , бывший городской голова, которому очень хотелось занять это место и которому я тоже категорически повторил свой отказ. Большинству, видимо, не хотелось избирать Меморского, человека двуличного, хитрого и добивавшегося должности из-за возможности получить что-либо и порисоваться в юбилейные торжества. С этою твердою мыслью я пришел на собрание, довольно многолюдное, под председательством почетного попечителя комиссии, нижегородского губернатора М.Н. Шрамченко[7] . Когда дело дошло до выборов, то все члены, кроме нескольких, стали упрашивать меня принять должность. Много раз я отказывался, пробовал даже уходить, но просьбы были так настойчивы, да и должность для меня была все-таки очень привлекательна, что в конце концов я согласился и был избран весьма значительным числом голосов, каким, теперь уже не помню. Хотелось мне на должность товарища председателя нашего члена, много лет находившегося в комиссии, Андрея Ивановича Звездина[8] , который и получил большинство записок, но менее половины всех записок, следующим за ним шел Меморский. Когда хотели Звездина признать товарищем, члены Чешихин и другие, из более левых по политическим убеждениям, предложили баллотировку шарами или новую - записками. К сожалению, А[ндрей] И[ванович] отказался, и выбаллотировали Меморского, правда, очень плохо. Но все-таки выбрали, зачем только - не понимаю: Меморский после избрания тотчас же уехал в Петербург, а потом и вовсе переселился туда, вот уже скоро год, и он был только раз на заседаниях комиссии. Правителем дел был избран Н.Н. Иорданский[9] , инспектор народного училища Нижегородского уезда, временно исполнявший должность правителя в, так сказать, междуцарствие - после ухода Савельева и до выбора меня, при исправлении должности председателя Меморским.

Принятие должности ограничилось принятием денежной книги и денег от Н.Н. Иорданского, с Меморским мы только обменялись визитами, не заставши друг друга, и он скоро уехал в Петербург.

Признаться сказать, я думал, что все найду в комиссии в образцовом порядке. У нас председатели были, что называется, светила, да и правители тоже. Умерший Снежневский[10] считался необыкновенным человеком, выдающимся по своим способностям, которого настолько ценили, что в память его издали особый сборник[11]. Н.Н. Иорданский тоже считался очень дельным, передовым человеком, без которого не обходится ни одно нижегородское просветительское общество. Все они по своим убеждениям были кадеты, Иорданский даже немного пострадал, его из инспекторов над школами в Нижнем перевели на должность инспектора в уезд[12].

Итак, считаясь с вполне установившимися репутациями чрезвычайно способных, чрезвычайно деловых, образованных, передовых людей, я рассчитывал найти в нашей архивной комиссии образцовый порядок и полную исправность. Но что я нашел, расскажу в следующий раз.

26 января 1910 г. Кроме того, в архивной комиссии занимался письмоводством некто П.Ф. Летицкий[13]. Летицкий служил в Крестьянском банке, занимая там довольно поря-дочную должность, в архивной же комиссии он должен быть два раза в неделю, в воскресенье от 12 часов до 3-4 и в среду от 7 часов вечера до 10, иногда 11, а также на заседаниях общего собрания членов, заседания эти бывали вечером довольно редко, иногда 4 раза, иногда 5 раз в год, впрочем, в последние годы бывали и почаще. Обязательства Летицкого заключались в переписке журналов общих заседаний, записи поступавших книг в каталоги, писаний благодарностей [за] высланные книги и т. п. Получал он за это 10 руб. в месяц, а правитель дел 24 руб. А прежде все 34 рубля получал правитель, который и должен был вести всю переписку, но так как правители Снежневский и потом Иорданский были люди занятые своими должностями, за которые получали главное жалованье, то они предпочли получать вместо 34 руб. в месяц 24 руб., и 10 рублей отдавать Летицкому. Каков был Летицкий прежде, не знаю, но я застал его занимающим, кроме банковской должности, еще должность регента в каком-то хоре, поэтому при заседаниях вечерних под праздники он вместо арх[ивной] ком[иссии] отправлялся куда-нибудь петь, в воскресенья тоже приходил поздно. Дело, конечно, страдало.

Познакомившись с библиотекою, увидел, что масса книг не записана в хронологический каталог, по большинству книг не отослали уведомлений о получении, благодарности, даже уведомления об избрании в члены задерживались на несколько месяцев, а проверить, кому что отослано, не было возможности, так как исходящей книги не было заведено, была только разносная, в которой выставлялись №№ летучки как придется. Изданиям архивной комиссии - сборникам довольно ценным, по 2 и по 3 руб. книга, а также и брошюрам никакого учета не велось. Все это кое-как, с грехом пополам, где по памяти, где по разносной, пришлось устанавливать, завели особые для этого книги. Надо еще прибавить, что, кроме шкафов, у которых большинство замков были испорчены, а ключи от всех клались в незапертый стол, книги валялись везде: и на окнах, и в углах, и на выступах шкафов, во всех трех комнатах, отведенных городскою думою в доме думы, но главным образом библиотека помещалась в третьей маленькой комнатке, где стояли стол Летицкого и где занимались и Летицкий, и Иорданский, а две большие светлые комнаты оставались пустыми, лишь в одной собиралась комиссия, и стоял стол. Все помещения запирались обыкновенным дверным внутренним замком, ключ от которого находился у сторожа городской думы, в ведении которого состояли три наши комнаты, обыкновенно он вешался около водопроводного крана и, кто знал, мог его всегда взять и войти в помещение, а там, конечно, мог делать, что хочет, ибо и ключи от шкафов, как я выше заметил, были к услугам каждого. Поэтому прежде всего я распорядился перенести все книги в 3-ю маленькую комнату и приделал к ней американский замок, от которого ключи находились у меня, у Иорданского и у Летицкого, но у Летицкого ключ потом был отобран и остались только у меня и Иорданского, в большой комнате остались два запертых больших шкафа и на полу кипа газет за прежние годы в бумажных обложках, а в другой большой комнате только развешанные по стенам и сложенные на окнах портьеры и переместившиеся стол и шкафы письмоводителя. Этим я успокоился за целость библиотеки. Н.Н. Иорданский заранее нанял какого-то студента, который проверял книги и нашел много пропавших, пропали эти книги, безусловно, в правительство Снежневского, который, как можно судить по конкретным записям, знал о пропаже, но молчал, между прочим, как раз одно дело "Дело об игумене Митрофане" нашлось на балчуке (Балчуг. - Ред.), его купил какой-то член, кажется Н.И. Драницын[14], и принес в комиссию. Чтобы упорядочить это дело, я нашел за нужное обо всем доложить общему собранию, которое по моему предложению избрало особый библиотечный комитет. К счастью, к этому времени, когда был избран комитет (через несколько месяцев), у нас были выбаллотированы в члены несколько новых деятельных членов. Комитет принялся за дела, выработал инструкцию, которая окончательно утверждена 20 января 1910 г., и занялся составлением нового каталога по карточной системе, составлением его мы занимаемся и теперь, около 8-10 членов довольно часто приходят, описывают книги и, по-видимому, дело наладилось. Только надобно заметить, что книг оказывается огромное количество, и когда мы опишем, бог знает. Дела архивной комиссии, присланные ей из разных учреждений, хранятся преимущественно в кремлевских башнях. Очень давно город дал нам две башни: Тайницкую и Белую[15] - в них устроили полки вроде открытых шкафов и разложили дела. Помещения в смысле безопасности и отчасти удобства и сохранности от влияния атмосферных [осадков] прекрасные, сухи, некоторые очень светлые, так что летом можно в них с удобством заниматься

Конечно, я захотел посмотреть и дела в башнях. Пошел я в башню Тайницкую сперва с Летицким, так как Н.Н. Иорданский бывал редко, он в это время был занят экзаменами в своих школах, да, кажется, он ни разу не бывал за свое годовое исправление должности правителя в башнях, насколько я убедился, он думал, что в них все в порядке и нечего за ними смотреть, вообще он человек доверчивый и часто поэтому обманывался в людях, и им злоупотребляют, т.е. его доверием. Пришел я к Тайницкой башне, стали подбирать ключ, не нашли, ключ от верхнего этажа потеряли, оказалось, его потеряли четыре года назад и все это время башня была заперта. Замки были обыкновенные, плохие, которые очень легко сломать. Несколько лет, не знаю, кажется, года 3-4 назад, замки в башнях были поломаны, в башню забрались воры, сторожа какихто смежных учреждений, и воровали систематически дела, украли множество дел, пропажа, как и всегда у нас, обнаружилась случайно, дела нашлись в какойто лавке, в которой продавались с веса. Удалось найти несколько возов дел, разрозненных, разбитых, конечно, это только часть всех (потерям*) украденных. Как-то умненько, совершенно, об этом было доложено, доклад принят к сведению - и только! Помня это, я прежде всего распорядился купить внутренние и наружные замки и нанял столяра приделать их к дверям, сломавши перед этим замок верхнего этажа Тайницкой башни. Нельзя представить того негодования, которое охватило меня при входе в это помещение. Все окна оказались с выбитыми стеклами, часть окон, которые пониже, чтобы не проникало много снега и дождя, были заложены, но чем... (так в документе. - В. М.) делами и книгами, конечно, эти дела и книги за долгое время, не менее 4 лет, пришли в ветошь. В верхние же окна, которые нельзя было заложить делами, свободно летали голуби, которые выводились здесь, жили, конечно, годами. На всех делах и на полках лежал слой голубиного помета, примерно в вершок толщиною, валялись кое-где и мертвые голуби. Немедленно же взял я столяра, устроил новые рамы с проволочными сетками и нанял 3 сторожей вычистить эти авгиевы конюшни, целый день работали сторожа, завязавши себе нос и рот платками, так как от едкой пыли нельзя было дышать. Стоила мне эта очистка что-то около 4 руб.; помета вымели куля 2. Вместе со мной был все это время член комиссии Н.И. Драницын, который рассказывал, что и раньше, несколько лет назад, было то же самое, что это повторение прежнего, только тогда помета было будто бы больше. В остальных двух этажах Тайницкой башни, хотя тоже были выбиты стекла, но голубей было значительно меньше, и помет встречался только кое-где, кучками, на делах же. Может быть, потому, что окна здесь невысоко и были заложены делами и книгами, тоже испортившимися. В третьем этаже от верха сложены кипы украденных и, похоже, найденных дел, тут голубей было еще меньше. Пробовал я было спуститься в четвертый этаж, но было страшно, лестница каменная осыпалась, к тому же у меня болели ноги, туда спускался Драницын и говорил, что весь этаж залит водою, это и не мудрено, так как некоторые окна от стороны кремля засыпаны землею снаружи и подпочвенная вода по этим окнам вливалась весной в помещение башни. Надо будет со временем, когда будет полегче и посвободнее, устроить что-нибудь, чтобы вода более не проникала. Тут еще интересный эпизод, характеризующий Летицкого, а отчасти и надзор за ними со стороны Иорданского. Я нанял столяра, чтобы он сделал новые рамы ко всем окнам во всех трех этажах и чтобы пригонка рам была в присутствии Летицкого, и, надеясь, что так и будет, сам не посмотрел. Оказалось, что столяр, со слов Летицкого, устроил только рамы в верхнем этаже, и когда летом я пошел посмотреть устройство, то два этажа были по-прежнему предоставлены дождям и голубям, а в верхнем не убраны ни стружки, ни старые рамы. Тут я заставил своего человека Ивана, понимающего плотничное и столярные дела, пристроить сетки и исправить рамы, что он и сделал. Опять было велено Летицкому смотреть за Иваном, но Летицкий и тут ушел, (и вновь*) доверившись во всем Ивану, а чтобы я думал, что он был все время, он велел Ивану ключ передать не мне, а швейцару городской думы от имени его, Летицкого. Но я проверил все и обнаружил обман.

Затем осмотрел Белую башню. В ней было лучше, да и то, вероятно, потому, что в ней хранятся дела ярмарочной конторы[16] за особую плату и потому в нее ходят чиновники конторы в присутствии Летицкого. Иорданский и Летицкий во времена междуцарствия устраивали рамы и решетки, но не столько решетки, сколько деревянные щиты к окнам, а стекла тоже во многих местах были разбиты. Щиты неплотно прижаты были к рамам, и в башню проникали снег и дождь, а отчасти, но немного, и голуби. Некоторые окна тоже были заложены от снега и дождя старыми делами и книгами, которые тоже истлели, но меньше, а между тем эти книги были в большинстве указы Анны Иоановны и Екатерины наместническому правлению[17].

Здесь я нанял столяра, который сделал проволочные сетки, которые мы вставили в гнезда летних рам, и зимние все исправили, я купил ? ящика стекла, и мой Иван вставил в них стекла. Так что теперь и Белая башня в хорошем виде.

Докладывать обо всем этом публично в заседании я не решился, так как это был бы не только всероссийский, но, пожалуй, европейский скандал, хотя кое-кому об этом рассказал. А потом на одном из заседаний доложил, что дела в башнях не в порядке, нет ярлыков и т.п., и просил избрать для осмотра башен и приведения дел в порядок особую комиссию, которая и была избрана, а затем просил эту комиссию слить с библиотечным комитетом, и это предложение было принято, и, следовательно, библиотечному комитету придется летом поработать в башнях. Я этому очень рад, так как библ[иотечный] комитет проявляет энергию и, вероятно, сделает что-нибудь хорошее. Чем дальше шло дело, тем больше запускал его Летицкий, да так и должно было быть, так как я, во-первых, стал назначать заседания чаще, например на 1910 г. назначено 14 заседаний, стали больше работать комиссии и стала необыкновенно увеличиваться библиотека, частью пожертвованиями членов, а частью высылкою изданий разных учреждений, в которые я стал посылать просьбы о высылке. Н.Н. Иорданский, сперва было защищавший Летицкого, сам увидал, что с ним нам не справиться, и добровольно согласился на его увольнение. Когда мы его уволили, то в его квартире оказалось множество запакованных неотправленных книг, и притом без адресов, так что мы не знаем даже, кому они посланы, да, кажется, в этом и не разберешься, неотправленными оказались и много брошюр. Взяли, по рекомендации Н[иколая] Н[иколаевича], некоего Ноговицына[18], писца городской управы, пока очень старательного, хотя совершенно необразованного, т.е. неначитанного, вероятно, весь его умственный багаж - грошовые красненькие книжонки, впрочем, бог его знает, может быть, я ошибаюсь, думается, что кадет Иорданский не возьмет правого или безразличного, а непременно "сознательного", кстати, и Летицкий был "сознательный". Расстались мы с Летицким в конце ноября или начале декабря 1909 года.

Странный человек Ник[олай] Ник[олай] Иорданский. Безусловно, он человек порядочный, дельный, но только столько везде нахватал дел, что хорошенько нигде не успевает, и дело страдает. Знаю я, что свою главную должность инспектора народных училищ Нижегородского уезда он исправляет плохо, ездит мало, наблюдает спустя рукава, по своей доброте, должно быть врожденной, и, может быть, бесхарактерности спускает подчиненным то, что никоим образом нельзя спустить. Большая, должно быть, у него семья, и заставляет она его брать разные платы побочной должности, которые, подобно нашей, исправляются тоже плохо, при этом он забывчив и у меня с ним было много неприятностей. Так, напр[имер], я получил от Витебской комиссии[19] уведомление об избрании меня членом и о высылке им наших трудов, я передал бумагу ему, просил написать. Проходит месяц, другой, бумаги к подписи нет. Спрашиваю, где. Оказывается, забыл, уверяет, что ничего от меня не получал, потом месяца через три, если не более, настал другой случай. (Некоторая*) Некая Хвощинская передала мне для архивной комиссии толстую рукопись Ипол. Завалишина20, будто бы декабриста, я ее переслал ему. Рукопись пропала, опять уверяет, что не получал, хорошо еще, что у меня сохранилась расписка в получении, это заставило его приняться за розыски, и опять, но месяца через три, рукопись нашлась, были и другие подобные случаи. Так что в конце концов я завел особую книжку, в которую записываю все те бумаги и книги, которые передаю ему, и он в ней расписывается. Забывает он исполнять и постановления комиссии. Когда я вступил в председательство, я стал просматривать прежние журналы и нашел множество нередко пустячных постановлений, не исполненных даже по два года, выписал я их все в особую книжку и стал постоянно об них напоминать. Слава богу, понемногу все привел в порядок и недоимок за нами нет. Еще что мне в нем не нравится. Н[иколай] Н[иколаевич] пострадавший кадет, передовой и прогрессивный деятель, каким и сам он себя считает, и другие "передовые" деятели, поэтому он никак не может отрешиться от партийности и вносит эту проклятую дурацкую партийность и в наше дело. Необыкновенное стремление поместить в "Сборнике" или "Действиях" какую-нибудь фразу, какой-нибудь укол правительству или правым, а особенно попам, кажется, что это он считает за дело, за главное дело, все это его тешит, он, вероятно, думает, что делает государственное дело. Есть еще его сочувственники, и тоже пострадавший кадет В.Е. Чешихин[21], наш сочлен, занимающийся литературой. Этот в этом отношении еще чище, человек он много пишущий в разных кадетских журнальчиках и газетках, напр[имер], и в "Нижегородском листке"[22], что называется, человек насвистанный, но тоже мелочный, хватающий верхушки, для которого красное словцо чуть ли не все. Конечно, оба сошлись и в редакционной комиссии делили все дела при равнодушии других, бросивших ходить в эту комиссию, может быть, даже из-за них, так как они старались делать по-своему. В.Е. Чешихин в архивной комиссии преследует личные цели: он выискивает материалы для своих литературных трудов, которыми живет, пользуется нашею библиотекою, рукописями с благосклонного содействия Иорданского, я даже побаиваюсь, как бы он им не злоупотребил; вообще, ожидаю от него всяких сюрпризов. Первое мое столкновение было таково. В "Сборник" они хотели поместить дневник одного попа 60-х годов. Поп был запойный пьяница, описывал свои запои, обращение к Богу о прекращении запоев и свои сомнения в бытии и всемогуществе Бога по поводу непрекращающихся запоев. Вот и все. Ни старины, ни описания людей, даже местности, нет, только описание своих чувств после запоя. Поместить дневник в "Сборник" хотелось, очевидно, только для того, чтобы раздразнить духовенство, чтобы сделать извлечения из него в повременной передовой печати. Я воспротивился и, основываясь на том, что я редактор и ответственен за статью, заявил, что я ни за что не помещу статью в "Сборнике". Второе - решили печатать некоторые автобиографии вместо старых деяний, автобиографии, которых много, пристегнули и новые. Получили автобиографию Вахтерова[23], в этой автобиографии отведено много места ректору семинарии Годневу[24], нашему члену, еще живому, тогда учителю семинарии, которого Вахтеров втаптывал положительно в грязь. Конечно, я соглашаюсь поместить автобиографию Вахтерова только в том случае, если место о Годневе будет исключено. Мне заявляют, что это нельзя, что Вахтеров ставит условие, чтобы все было напечатано без исключений или же ничего. Говорю, тогда лучше не печатать. После этого Н[иколай] Н[иколаевич] послал Вахтерову письмо обо всем, и Вахтеров любезно согласился на исключение, да, по-видимому, он и не ставил никаких условий и выдумали их Н[иколай] Н[иколаевич] и Чешихин. Третий случай - печатание писем[25] Чаадаева[26], среди писем отыскался листок, вероятность дневника, в котором Чаадаев глумится над мощами, чудотворцами и канонами и т.п. Самое обыкновенное глумление, для меня весьма противное. И вот эти мои сочлены настаивают на помещении в "Сборнике" и этой глупости. Доказываю им, что это не существенно, что это один пшик, что этим мы раздразним духовенство, из которого у нас много членов, что из-за этого на нас будут вешать собак и т.д. Будто бы соглашаются, а потом в мое отсутствие собирают комиссию (редакционную) и постановляют напечатать. Я протестую, решаюсь вынести этот вопрос на решение общего собрания, хорошо понимаю, что тут они прогадают, и листок не печатается. Очень все это неприятно, боюсь, не подвели бы опять чего в этом направлении и потому на последнем заседании предлагаю увеличить состав редакц[ионной] комиссии, что и проходит, и попадают несколько новых членов, хотя прогрессивных, но не фокусников, чему я очень рад. Но в этой области, думаю, будет еще немало попыток потешить себя помещением в трудах комиссии разных сенсационных штучек. Как это все нарушает гармонию, как хорошо, если б этого не было, если бы все работающие были одушевлены одним духом, имели бы одно деловое и только деловое направление! Вот этого я не могу простить Н[иколаю] Н[иколаевичу], хотя уверен, что если бы он не был под влиянием партии, он был бы прекрасным прав[ителем] делами, несмотря на недостатки. А как все-таки эти кадеты ведут свою линию вытравить из народа патриотизм. Тот же Н[иколай] Н[иколаевич], возвратившись из поездки по уезду со смотра училищ, привез в комиссию в библиотеку в отдел Смутного времени несколько книжек, отобранных им из ученических библиотек народных училищ, будто бы за ветхостью. И какие же это книжки: повести исторические о Кузьме Минине и князе Пожарском, об Иване Сусанине и т.п., притом все книжки неиспорченные, в хороших переплетах, книжки в нескольких экземплярах. Что это как не подлая кадетская политика! Боже, как противно, как гадко и низко!

Нельзя обойти молчанием и еще один, довольно смешной, случай. Как-то зимою, на институтском вечере, подходит ко мне инспектор гимназии С.В. Пусков[27] и передает, что в 1905 году был выбаллотирован в члены комиссии его дядя П.Д. Вознесенский, отставной генерал, но что этот Вознесенский никогда не получал повесток на заседания и не мог на них поэтому бывать, что сам С.В. видел повестки, посылаемые Вознесенскому, но в них его называли не Петром Дмитриевичем, а Павлом Дмитриевичем, и адрес его показывали неверно. Конечно, я обещал Пускову разобрать дело, и если окажется, что Вознесенский выбран, то восстановить его в правах. Прихожу домой, смотрю в наши журналы и вижу, что действительно, 22 октября 1905 года, т.е. в самые дни свободы, избран в члены по предложению А.А. Савельева, тогда председателя комиссии, и С.В. Пускова П.Д. Вознесенский, который и фигурировал в списках членов, но с нарочно измененным адресом и именем. Через год при печатании нового списка членов Вознесенский был почему-то исключен. Так как у нас такие же шутки бывали, но, конечно, по ошибке, напр[имер], князя Звенигородского[28] избрали тоже в 1900-х годах, не включали несколько лет и т.п., то я, перетолковавши с Иорданским и предположивши вместе с ним, чтобы эта ошибка, подобная ошибке с князем Звенигородским [не повторилась], предложил Вознесенскому прийти на следующее собрание. Вознесенский пришел в обыкновенном генеральском мундире, сидел, его даже выбрали в члены библиотечного комитета. Но каково же было наше удивление, когда на заседание библиотечного комитета Вознесенский явился в синем жандармском мундире. Тогда все стало ясно. Очевидно, не справившись хорошенько, Савельев, по просьбе Пускова, предложил в члены Вознесенского и, как нарочно, в дни свободы, когда Савельев играл выдающуюся роль в либеральном лагере, Вознесенского выбрали, когда узнали, что он жандарм, то и устроили описанный выше фортель. Если бы они предупредили меня или Иорданского, то мы, конечно, постарались бы как-нибудь не восстановлять Вознесенского, так как действительно нехорошо, когда в члены попадает жандарм.

Я хотя и считаю себя по политическим убеждениям правым, но жандарма сотоварищем иметь нигде не желаю. Бог с ними, лучше от них подальше! Впрочем, наш Вознесенский как будто бы ничего. Оказывается, он нижегородец, сын семеновского исправника, окончил гимназию в 1858 году, значит, ему за 70 лет, уже 7 лет в отставке, служил в Киеве и Сибири, говорит вообще мало, лицо у него не противное, напротив, простое и довольно симпатичное. Сразу он стал заниматься, составлять каталог, т.е. выносить книги на карточки, ходит каждый день и делает дело. Но все-таки лучше, чтоб если бы его не было! Все-таки как-то неприятно. Кстати, об этой работе. Начали мы ее недели две, ежедневно по утрам во все дни хожу я, Драницын, Вознесенский и описываем, изредка появляется Иорданский или еще кто-нибудь. По воскресеньям же приходит довольно много народу, не ходит только Вознесенский. Очень усиленно занимается Драницын и описал много книг, я много меньше его, а Вознесенский меньше моего, остальные 5-6 человек, конечно, еще меньше, но дело подвигается, и есть все-таки надежда, что мы его доделаем, а доделавши, примемся за дела в башнях. А нужно скорее все сделать. В будущем году будет юбилейный съезд, съедутся ученые, захотят посмотреть - и если будет плохо, то будет срам! А срама надо избежать!

27 января 1910 г[29 ]Пожертвования в архивную комиссию льются рекою. Я давно говорил в комиссии, много лет назад, об обращении к земствам, городам, дворянству, а осуществить пришлось только тогда, когда сделался председателем. Хотя дали не все земства и города, но все-таки наш обычный бюджет - 800 рублей на комиссию и 500 руб. на юбилейный сборник[30] - значительно увеличился. Мы получили единовременно от Ардатовского, Семеновского, Макарьевского, Нижегородского земств 675 р. И ежегодно от Нижегородского, Макарьевского и Балахнинского 100 р., от 3 уездных городов получили 30 р., от мещанского общества 76 р. И от дворянства 500 р., всего 1381 руб., т. е. вдвое. Есть надежда, что и в будущем году тоже получим что-нибудь вроде этого. Пожертвования книгами тоже стали много больше прежнего, и притом хорошими, целыми книгами. Дай бог, чтобы это продолжалось, боюсь, однако, только как бы бестактность наших сочленов левого направления не выкинула какую-нибудь штучку во вред нашему обществу. А это очень и очень возможно.

Другая сторона моей деятельности - это то, что в декабре 1909 г. на Дворянском собрании меня выбрали членом по хозяйственной части в Александровский институт[31]. Тоже отказывался, тоже не хотел идти, но, с одной стороны, упрашивания, а с другой - уверения Д.П. Шепелева[32], что эта должность дает возможность получения стипендии детям, заставляет согласиться на баллотировку. Выбран хорошо, черных шаров только два. Пока идет утверждение, исполняю должность. Как будто бы ничего. Особенно дурного нет, хотя некоторые закупки эконома подозрительны, вероятно, есть мелкое мошенничество, в таком большом и сложном деле трудно избежать мелкого мошенничества. Кое-что наметим к уничтожению и к перемене. Посмотрим, что выйдет.

Личные мои дела и моего семейства за этот период жизни неважные. Хотя я и получаю довольно хорошую пенсию - с эмеритурной[33] около 3200 р[ублей] в год[34]. Но денег все не хватает. Дом купил невыгодно, ухлопал много на ремонт. Обошелся он до 13 тыс[яч], а квартира только одна, правда поместительная, но не видная, потолки низкие, комнаты маленькие, места мало. Подсчитывал все расходы и % на капитал, выходит, что квартира обходится около 900-1000 руб[лей] в год, это для меня много, правда, у нас живут тоже постоянно кто-нибудь из семейства детей, так что квартира оказывается даже мала, напр[имер], сейчас живет Наташа[35] с мужем[36], дочкою и другою новорожденною[37], с нянькой, затем живет жена Бори[38] с ребенком, матерью и нянькой, стоит содержание их дорого, а что поделаешь? Самого меня загнали в кабинет, поставили ширмы, за ширмами кровать, и ладно, жена живет в Мушкиной[39] комнате, а в нашей спальне помещались Саша[40] и Яша[41]. Саша уехал уже в университет[42], так что скоро можно будет нам переехать в спальню, а Яшу поместить в Бориной комнате, но опять-таки скоро приедет Боря, так что в конце концов лучше оставаться как теперь. Но это все бы ничего. Очень жалко детей Наташу и Борю. Наташа вышла замуж очень несчастливо. Муж ее Алекс[сандр] Богодуров, хотя по душе и хороший человек и ее любит, но крайне недалекий, совершенно бесхарактерный, поддающийся всяким влияниям. К несчастью, он мнит себя передовым человеком, начитался и наслушался в университете всяких бредней, считает себя левым кадетом и действует, конечно, под влиянием других в этом направлении, читает он только "передовые" газеты да грошовые красные книжонки, которые совершенно вскружили его глупую голову, при этом он чрезвычайно легко воспламеняется и способен говорить или, скорее, выкрикивать вычитанные им положения из красненьких книжонок, не считаясь ни с чем и не считаясь с тем, где он говорил - в Дворянском, Земском или другом собрании. Благодаря этому он вскоре после свадьбы сидел в тюрьме и только благодаря родству и заступничеству сильных мира не был выслан из Нижнего. Попал было он после этого в члены Арзамасской земской управы, но опять-таки благодаря глупым мальчишеским выходкам перед губернатором не был утвержден в этой должности. И вот жизнь ему опять-таки устроила было агентство страховое в земстве, оставалось ему только явиться к губернатору и попросить об этом, что было сделано добрыми людьми, сочувствующими Наталье, чтобы губернатор его утвердил, но этот слабоумный дурак, явившись к губернатору, наговорил ему бог знает чего, и в результате утверждения в должности не последовало. Теперь снова за него хлопочут, причем, что удивительно, он хлопоты за него принимает как должное и даже не благодарит за них. Вполне уверен, что и теперь все окончится ничем, он опять выкинет какое-нибудь дурацкое коленце. И что удивительно, сам он со всеми своими наклонностями самодур и крепостник, а считает себя [и] его считают другие за левого кадета. Сия жизнь его заключается в сутяжничестве, судится постоянно с крестьянами, чиновниками и т. д., даже со своим братом, за собственность свою готов, кажется, удавиться; как-то у нас, увидав воровство в саду, начал кричать, что следует пороть и т. п. Конечно, бедная Наташа давно его раскусила, но по своему милому и доброму характеру находит во всем оправдание. Другая давно бы его бросила, и я бы сам даже желал, чтобы она его бросила, чем дальше, тем жизнь их будет хуже.

Боря тоже несчастлив. Со своим влюбчивым характером он прежде постоянно влюблялся в кого-нибудь, но недолго, много, много самое на год, через год новая любовь. Так, должно быть, получилось и тут. Он поехал лечиться в Ялту[43], влюбился и, видимо, попался, его не выпустили, считая его по его же очевидно словам и выходкам, за богатого человека, сумели его женить. Жена его Лида[44] обыкновенная южанка, как все южанки, неразвитая, недалекая женщина, хотя и окончила Ялтинскую гимназию. В придачу он получил тещу, теща уже еще хуже, чем жена по своему развитию, притом постоянно ноет, постоянно говорит одно и то же монотонным неприятным голосом. Средств у них мало. Переехали они в Москву, жить нечем, пришлось тратить из своего небольшого капитала, а тут родился сын[45] и началось постоянное нытье, затем всегдашние наблюдения за Борей, за его товарищами, требования, чтобы он сидел дома, никуда не ходил и т. п. В результате они не прожили и года, как Боря приехал к нам в деревню, потихоньку сбежал из дома и в одной смене белья, и в одном костюме приехал к нам, заявив, что он к себе в Москву более не поедет, а если и поедет, то не иначе, как тогда, когда уедет теща. Пошла переписка, предложили мы Лиде с ребенком жить у нас, так как куда же ей деваться, денег у них нет и у нас нет, единственное, чем мы можем помочь - нашей квартирой и столом. Лида не ехала без матери. Боря требовал и просил, чтобы мать ни в каком случае не приезжала. Положение было крайне неприятным. Разрешилось оно все-таки тем, что приехали Лида, мать, ребенок и нянька и, кроме матери, поселились у нас, но с первых дней вышло, что мать поселилась в комнате дочери и, хотя имела квартиру, но туда ходила только обедать. По приезде жены, в декабре, Боря в начале января уехал в Москву устраивать свои литературные дела. По его письмам, все идет как будто бы хорошо.

Порадовал пока только Саша. Он окончил курс в институте и поступил на естественный факультет в Московский университет. Приехал он к нам молодцом. Боюсь только, как бы не завертели его бабы.

Об Яше и Мухе сказать ничего, беспокоит только капризный характер Мухи.

Лиза[46] живет в Сормове хорошо. Муж ее и ребенок[47] производят очень хорошее впечатление. Дай Бог, чтобы все продолжалось так, как идет теперь.

Сегодня 24 января окрестили новорожденную Наташину дочку, Настю, крестным отцом был Яша, а матерью Муха, крестил наш деревенский священник из Константинова: Богодуров после причта уехал домой в деревню.

Сегодня прислали для архивной комиссии из археографической комиссии 10 книг, прекрасных, да из Удела истории уделов, все цветные хорошие книги.

Деньги все вышли, до получения пенсии еще далеко, придется где-нибудь занять.

Удивительно проводит время Александр Алавердович[48]. Встает около часа, иногда двух, читает газету "Нижегородск[ий] листок", гуляет, после обеда читает "Русские ведомости", читает, должно быть, все без исключения, ибо чтение продолжается очень долго, потом грызет подсолнечник, иногда уходит в гости. И так все дни.

28 января 1910 г. Вчера вечером был в комиссии под председательством архиерея викария Геннадия[49] по поводу ремонта древнего собора в Макарьевском женском монастыре[50]. Интересна там старушка игуменья, собирательница средств для монастыря, интересен и викарий, совершенно молодой, говорят, ему около 35 лет, очень простой, симпатичный. Народу собралось мало, комиссия эта собирается впервые, и дело ограничилось пока избранием новых местных членов. Предложил викарию быть членом нашей архивной комиссии и получил его согласие. В феврале надо его выбаллотировать. Вечером после комиссии, так как это была среда, надо бы было пойти в архивную, где должны бы были собраться члены для разбора библиотеки, но забыл, не пошел и очень этим потом беспокоился; когда же сегодня утром пришел туда, то оказалось, что никто не приходил, а также не было Иорданского и Ноговицына. Что это, уж не охладели ли к нашему общему делу?

Был в комиссии некто Бреев[51] - торговец картинами и книжками на Нижнем базаре. К предстоящему в 1911 г. 300-летию [Нижегородского ополчения] Минина и Пожарского он задумал издать разовые книги, картины, открытые письма с видами старого Нижнего и [портретами] его деятелей и даже устроить панораму. По его словам, он приобрел очень много старых рисунков и просит в воскресенье 31 числа прийти к нему посмотреть[52]. Обещал, хотя едва ли попаду, так как в воскресенье назначен в институте бал и в качестве члена комитета по хозчасти я должен на нем присутствовать.

Я забыл еще упомянуть о своих отношениях к непременному попечителю комиссии губернатору Шрамченко. Вскоре [после] моего выбора я назначил второе или третье заседание. Ни Меморский, ни Иорданский не предупредили меня, что заседания назначаются с согласия попечителя, я в день заседания послал ему извещение о собрании и повестку. В ответ получаю предложение на будущее время назначать дни заседаний с его согласия. Было очень неприятно, объяснился с ним, сказал, что сделал по недоразумению, и тем дело окончилось. Пообдумал и нашел, что я действительно поступил неправильно. Второй случай. Предполагаемый доклад Савина[53] о статье профессора Киевской духовной академии Завитневича[54] "Смутное время", помещенный в Трудах Киевской духовной академии[55], Иорданский по ошибке в сообщении к губернатору написал вместо статьи - брошюра. Статья была самая обыкновенная, но губ[ернатор] начинает спрашивать и требовать о присылке ему для ознакомления "брошюры" Завитневича. Иду, объясняюсь, передаю ему две книжки Трудов. Просит оставить для ознакомления недели на две, прихожу через месяц, напоминаю, говорит "не прочел". Опять жду. Вдруг бумаги: "не получил до сих пор затребованной брошюры, прошу ее представить". Пишу уже на бумаге. И до сих пор с 1 ноября статья гостит у него. Третий случай уже перед Рождеством - требует представить список лиц, служащих в комиссии. Представил, но для чего, вопрос, ведь он и так нас всех знает. Вообще я не понимаю этих, так сказать, придирок. Должен же он знать и, вероятно, знает, что я по политическим убеждениям правый, умеренно правый, хотя ни в какой партии не состою, и что у меня ничего против государства быть не может Сегодня в газетах прочел, что Сенат уважил мою жалобу на обложение моего дома и других 52 помещиков земским сбором и отменил эти сборы. Дело это - отзвук нашего освободительного подлого движения. Земское собрание, под влиянием освободителей, обложило сборами не приносящие дохода помещичьи дома, служащие исключительно для собственного проживания, а не для извлечения выгоды. Случилось это в пресловутом 1906 году. Я обжаловал в губернском присутствии, в котором мою просьбу не уважили, обжаловал в Сенат и только сегодня получил удовлетворение, причем Сенат отменил не только обложение моего дома, но и всех 52 помещиков, следовало бы им поблагодарить меня!

Сегодня долго искал везде начатые мною некогда воспоминания, но нигде не смог найти, куда-то задевались. Надо будет поискать еще.

РГАЛИ. Ф. 464. Оп. 4. Ед. хр. 31. Л. 54-54 об.

1 Довольно большая часть этих записей предшествует публикуемому материалу, они содержат сведения библиографического и семейного характера.

2 Садовский Александр Яковлевич (1850-1926), с 1891 года - член НГУАК. В 1909-1918 годах ее председатель, с 1911-го - зав. Нижегородским отделением Московского археологического института, в 1919-1921 годах - уполномоченный Главного управления архивным делом по охране архивов в Нижегородской губернии. В 1921-1926 годах - председатель Нижегородской археолого-этнологической комиссии.

3 НГУАК - добровольная историко-архивная организация, существовала в 1887-1918 годах.

4 Савельев Александр Александрович (1848-1916), в 1892-1893 годах - товарищ председателя, в 1893-1909 годах - председатель НГУАК. С 1887 года - член губернской земской управы, в 1890-1900 годах - председатель Нижегородской уездной земской управы. В 1900-1908 годах - председатель Нижегородской губернской земской управы. Депутат I, II и III Государственной думы (от кадетов).

5 Речь идет о 300-летии Нижегородского ополчения.

6 Меморский Александр Михайлович (1855-1913) - юрист, городской голова Нижнего Новгорода (1897- 1909), член НГУАК.

7 Шрамченко Михаил Николаевич (1857-1918) - российский государственный деятель, действительный статский советник, губернатор Нижегородской губернии (1907-1910), непременный попечитель комиссии.

8 Звездин Андрей Иванович (1863- 1927), с 1889 года - член НГУАК, в 1895-1903 годах - правитель дел. С 1921 года - член археолого-этнологической комиссии.

9 Иорданский Николай Николаевич (1863-1941), с 1887 по 1897 год работал в просветительном Обществе распространения начального народного образования, был одним из организаторов и преподавателей первой женской воскресной школы для взрослых в Нижнем Новгороде. С 1898 года - инспектор народных училищ в Нижегородской губернии, затем инспектор городских начальных училищ в Нижнем Новгороде. Член НГУАК, в 1908- 1910 годах - правитель дел, с 1938 года - доктор педагогических наук.

10 Снежневский Виктор Иванович (1861-1907), с 1888 по 1895 и с 1903 по 1907 год - правитель дел комиссии, член редколлегии ее сборников. С 1895 года - преподаватель в речном училище, секретарь в земских собраниях.

11 Библиография работ В.И. Снежневского // Действия НГУАК. Т. VII. - Н. Новгород-Канавино, 1908. С. 13-16; Короленко В.Г. Памяти В.И. Снежневского // Там же. С. 17-20; ЗвездинА.И. Памяти В.И. Снежневского // Там же. С. 21-26.

12 В 1911 году он был выслан из Нижнего Новгорода как "опасный общественный деятель". В 1911-1914 годах - инспектор народных училищ Рижского учебного округа.

13 Летицкий П.Ф. - член НГУАК при руководстве А.А. Савельева и А.Я. Садовского, занимался чисто организационной работой.

14 Драницын Николай Иванович (1870- 1927), с 1899 года - член НГУАК, с 1906-го- редактор "Вечерней газеты" (Н. Новгород), с 1910-го - зав. библиотекой и историческим архивом комиссии. В 1911 году избран членом отдела архивной комиссии по изучению и охране памятников нижегородской старины. В 1917 году - директор Научной библиотеки (книгохранилища) им. А.И. Герцена. В 1924-1927 годах - зав. научным отделением Центральной губернской научно-общественной библиотеки - книгохранилища им.В. И. Ленина. Член археолого-этнологической комиссии, автор более 150 работ.

15 В 1889 году НГУАК получила под архивные дела Белую башню Нижегородского кремля, позднее - Тайницкую и Дмитриевскую.

16 Нижегородская ярмарочная контора существовала в 1804-1918 годах, до 1864 года Нижегородская ярмарка находилась в государственном управлении. Ее делами заведовала ярмарочная контора, в состав которой входили директор с помощником, архитектор, секретарь, казначей. Обязанности ярмарочной конторы: раздача казенных лавок в аренду торгующим, взимание платы за них и ремонт казенных построек, составление отчета о ходе торговли и торговых оборотах.

17 Нижегородское наместническое правление учреждено 22 декабря 1779 года по Указу от 5 сентября 1779 года. Ликвидировано согласно Указу Сената от 12 декабря 1796 года "О новом разделении Государства на Губернии" - в связи с проведением новой губернской реформы и восстановлением Нижегородской губернии.

18 Сведений обнаружить не удалось.

19 Витебская губернская ученая архивная комиссия действовала в 1909- 1918 годах. Инициаторами создания комиссии являлись Е.Р. Романов, А.П. Сапунов и В.С. Арсеньев.

20 Завалишин Ипполит Иринархович (1808 - позднее 1883) - литератор и этнограф, брат известного декабриста Завалишина Дмитрия Иринарховича (1804-1892), автор "Описания Западной Сибири" (М., 1862).

21 Чешихин (Ветринский) Василий Евграфович (1866-1923), с 1899 года в Нижнем Новгороде состоял на службе в земстве, редактор"Земской газеты" и "Нижегородского ежегодника", сотрудник "Нижегородского листка", член НГУАК. В 1901-1903 годах - редактор "Самарской газеты" и других периодических изданий. В 1918 году - зав. культурно-просветительным отделом Нижегородского отделения Союза потребительских обществ и Рязанского губернского кредитного кооперативного союза. С 1920 года - на работе в Главном управлении кустарной промышленности (Москва).

22 "Нижегородский листок" - ежедневная общественно-литературная, политическая и биржевая газета, издавалась в Нижнем Новгороде с 1893 года и освещала преимущественно вопросы нижегородской и поволжской жизни. В ней принимали участие В.А. Гольцев, В.Г. Короленко, К.М. Станюкович. Редактор Г.Н. Казачков, издатель С.Н. Казачков.

23 Вахтеров Василий Порфирьевич (1853-1924) - российский педагог, ученый, методист начальной школы, деятель народного образования. Внес значительный вклад в педагогическую теорию и практику. Опираясь на эволюционную теорию Ч. Дарвина, явился основоположником педагогической концепции, которая получила название "Эволюционная педагогика".

24 Годнев Геннадий Васильевич (1839-1917), по окончании Московской духовной академии 11 декабря 1864 года определен Синодом в Нижегородскую духовную семинарию преподавателем Священного Писания, с 1886 года - протоиерей. В 1882-м - назначен ректором гимназии и исполнял эту должность до своей кончины 10 ноября 1917 года. С 1886 по 1905 год - редактор "Епархиальных ведомостей", приложил немало сил для ознакомления священнослужителей с памятниками родной старины.

25 "Философические письма" - философское произведение П.Я. Чаадаева. За публикацию первого письма в 1836 году журнал "Телескоп" закрыт. Всего было восемь философических писем.

26 Чаадаев Петр Яковлевич (1794- 1856) - русский философ и публицист, объявленный правительством сумасшедшим за свои сочинения, в которых резко критиковал действительность русской жизни. Его труды были запрещены к публикации в императорской России.

27 Пусков С.В. - инспектор нижегородской мужской гимназии, окончил Казанский университет, в 1910 году сдал испытание на звание учителя гимназии. До этого 25 лет был ее инспектором.

28 Звенигородский Андрей Владимирович (1878-1961) - из древнего княжеского рода, поэт Серебряного века, с 1944 - член Союза писателей СССР. Поэзию Звенигородского отличала ориентация на раннее русское декадентство. Как поэт большой известностью и популярностью не пользовался. Был известен в основном в нижегородских и московских литературных кругах. Осуществил также ряд публикаций, связанных с изучением биографии М.Я. Чаадаева. После 1917 года печатался редко. Участвовал в подготовке издания Полного собрания сочинений Л. Толстого, публиковал небольшие литературоведческие статьи в периодике.

29 В тексте встречается и другая дата этой записи - 24 января.

30 Имеется в виду сборник "Памятники истории нижегородского движения в эпоху Смуты и земского ополчения 1611-1612 гг. В память 300-летия нижегородского подвига" // Действия Нижегородской губернской ученой архивной комиссии: Т. XI. - Н. Новгород: Издание Нижегородской губернской ученой архивной комиссии, 1913.

31 Александровский дворянский институт был закрытым средним общеобразовательным мужским заведением для подготовки дворянских детей к поступлению в российские университеты. Он возник на базе дворянского пансиона при всесословной губернской гимназии. Торжественное открытие его состоялось 30 августа 1844 года. Институт был назван Александровским в честь цесаревича Александра Николаевича, утвердившего проект архитектора А.А. Пахомова.

32 Сведений обнаружить не удалось.

33 Эмеритура (эмиритура) - в дореволюционной России: пенсия, выдаваемая из Фонда специальных взносов служащих.

34 А.Я. Садовский в 1908 году вышел в отставку с пенсией 3100 руб.

35 Наталья Александровна Богодурова (Садовская, 1886-1980), воспитывалась в Нижегородском институте благородных девиц. В конце 1930-х годов работала в регистратуре Горьковской поликлиники Российского общества Красного Креста и Красного Полумесяца. Первоначально с мужем поселились на принадлежавшем А.А. Богодурову хуторе близ села Корина Арзамасского уезда, позже жили в Нижнем Новгороде в доме А.Я. Садовского.

36 Богодуров Александр Алавердович (1873-1952), дворянин, арзамасский помещик. В 1894 году окончил Нижегородский дворянский институт имени Александра II, затем учился на естественном факультете Московского университета. Его мать Ольга Васильевна Баженова - правнучка Василия Ивановича Баженова (1737 или 1738-1799), архитектора, одного из основоположников классицизма в России, действительного статского советника (1796), с 1799 года вице-президента Петербургской академии художеств. Брак А.А. Богодурова и Н.А. Садовской заключен в Нижнем Новгороде 21 апреля1906 года.

37 Речь идет о детях - Софии и Анастасии.

38 Садовской (Садовский) Борис Александрович (1881-1952) - сын, учился в Нижегородском дворянском Александровском институте и в гимназии, затем на историко-филологическом факультете Московского университета. С начала 1900-х годов печатал стихи сначала в нижегородской, затем в московской прессе. Сотрудничал в журналах "Весы", "Русская мысль", "Северные записки", газетах "Речь", "Русская молва" и др. Основным источником его существования была пенсия. Умер Садовской в Новодевичьем монастыре, где жил с 1927 года.

39 Садовская Мария Александровна (1893-1984).

40 Садовский Александр Александрович (1890-1938). Поступил в августе 1901 года и при отличном поведении окончил полный восьмиклассный курс Нижегородского дворянского института имени императора Александра II в июне 1909 года. Согласно прошению на Высочайшее имя зачислен в эскадрон Николаевского кавалерийского училища юнкером на правах вольноопределяющегося I разряда рядового звания 4 октября 1915 года. Приведен к присяге 26 октября 1915 года. Произведен в унтер-офицеры 15 сентября 1916 года. Окончил ускоренный курс по I разряду. Высочайшим приказом от 1 октября 1916 года произведен в корнеты с зачислением по армейской кавалерии со старшинством с 1 октября 1915 года. Переведен в 3-й уланский Смоленский императора Александра III полк, куда прибыл и зачислен в списки 28 октября 1916 года. Офицер 2-го эскадрона. В 1917 году полк находился в Румынии. Был в отпуске в Нижнем Новгороде на 30 дней с 23 апреля 1917 года, заболел с 16 мая, возвратился в полк 26 июня 1917 года. Последний чин - поручик, должность - начальник команды связи. С 1918 по 1921 год служил в Красной армии в кавалерийских частях, командир эскадрона. Во время Гражданской войны в боях не участвовал. С начала 1920-х годов и до ареста 1 ноября 1937 года жил в квартире отца в Нижнем Новгороде на улице Тихоновской (ныне ул. Ульянова), д. 27, кв. 1. 1-2 февраля 1929 года у него производил обыск Нижегородский губернский отдел ОГПУ. В 1937 году жил в Горьком, был начальником лесоустроительного района "Лесопроекта". Арестован 1 ноября 1937 года. Обвинен в контрреволюционной и вредительской деятельности в лесоустроительных организациях. Признал себя виновным. Приговорен "тройкой" 7 января 1938 года к высшей мере наказания. Расстрелян 25 января 1938 года. (11 августа 1956 года Приокским бюро ЗАГС г. Горького было выдано свидетельство о смерти I-ОП № 014913, где говорилось о том, что он умер 25 мая 1942 года от цирроза печени). Полностью реабилитирован и приговор отменен 29 декабря 1945 года постановлением Особого совещания при НКВД СССР.

41 Садовский Иаков (Яков) Александрович (1891-1974). Поступил в августе 1902 года и при отличном поведении окончил полный восьмиклассный курс Нижегородского дворянского института имени императора Александра II в июне 1910 года. В августе 1910 года зачислен на юридический факультет Императорского Московского университета, который окончил в 1914 году. В Москве жил по адресу: Большая Никитская, дом 22, кв. 97. Согласно прошению на Высочайшее имя зачислен в эскадрон Николаевского кавалерийского училища юнкером на правах вольноопределяющегося I разряда рядового звания 31 мая 1915 года. Приведен к присяге 22 июня 1915 года. Произведен в унтер-офицеры 2 января 1916 года. Окончил ускоренный курс по I разряду. Высочайшим приказом от 1 февраля 1916 года произведен в прапорщики 3-го уланского Смоленского императора Александра III полка, со старшинством с 1 октября 1915 года. Полк в это время находился в Пинских болотах. Корнет со старшинством с 1 июня 1915 года, поручик со старшинством с 1 марта 1917 года. Офицер 4-го эскадрона. Был в отпуске в Нижнем Новгороде на 30 дней с 18 ноября 1916 года, заболел, возвратился в полк 18-24 января 1917 года. С 15-22 апреля 1917 года - адъютант полка. В 1917 году полк действовал в Румынии. В ноябре 1917 года вместе с полком находился в Екатеринославской губернии. До января 1918 года - в армии. Награжден орденами Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом за бой 23 августа 1916 года у деревни Езибит (приказ 6-й армии от 15 декабря 1916 года № 18 (представлялся же к ордену Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом), Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом за разведку 14-16 октября 1916 года от деревни Бейдиудт к Дунаю (приказ 6-й армии от 15 декабря 1916 года № 18). Во время Гражданской войны служил в Красной армии, командовал эскадроном, в августе-сентябре 1920 года был помощником командира полка 2-й отдельной кавбригады, с сентября по декабрь 1920 года командовал 100-м кавполком 17-й кавдивизии. Участвовал в боях на Южном фронте (октябрь-декабрь 1918), на польском фронте и в борьбе с бандами в Киевской губернии (август 1920 - февраль 1921). 16 сентября 1920 года ранен в ногу навылет под местечком Городец Гродненской губернии. С февраля по октябрь 1921 года находился в отпуске по болезни в Нижнем Новгороде, затем по август 1922 года служил в Нижнем Новгороде. В августе 1922 года уволен в запас. В начале 1920-х годов жил с отцом в Нижнем Новгороде на улице Тихоновской, 27 (ныне ул. Ульянова). До начала Великой Отечественной войны работал зоотехником по коневодству Горьковского облземотдела. Звание капитана присвоено приказом НКО № 40/з от 1938 года. Во время Великой Отечественной войны в ноябре 1941 года призван Свердловским РВК г. Горького в Красную армию. Назначен начальником 52-го конского депо в г. Горьком. Уволен в запас по статье 43 а приказом № 084 по Горьковскому военному округу от 29 октября 1945 года.

42 В августе 1909 года зачислен на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. 11 июня 1910 года подал прошение об увольнении для поступления в Лесной институт. В 1914 году окончил Лесной институт в С.-Петербурге. Уехал работать в Пермскую губернию.

43 В мае 1904 года он заразился сифилисом. В результате неправильного лечения (передозировки лекарств) с 1908 года чувствовал себя крайне плохо, резко ухудшилось здоровье в 1912 году после поездки на Кавказ. Бориса Александровича лечил профессор Анфимов. С 1914 года начались частичные параличи конечностей. Продолжал лечиться у разных известных врачей, в том числе у знаменитого профессора Плетнева, но ничего не помогло. В конце 1916 года его поразил tabes dorsalis (спинная сухотка), и он был до конца жизни парализован.

44 Садовская (Саранчова) Лидия Михайловна, первая жена Б.А. Садовского (брак 26 октября 1908, Москва, церковь Воскресения на Остоженке). Из дворян, окончила Ялтинскую гимназию, жила в Ялте с матерью Натальей Николаевной. В Москве жили в Молочном переулке. Расстались с Б.А. Садовским в начале 1910 года. Потом развелись. Переписка велась до 1917 года.

45 Садовский Александр Борисович (16.07.1909, Москва - ?), родился в Москве 16 июля 1909 года. Крещен 2 августа 1909 года в Московской Спасской, что над вратами Зачатьевского девичьего монастыря, церкви. Восприемники: статский советник Александр Яковлевич Садовский и дворянка Наталья Николаевна Саранчова. После развода родителей жил с матерью в Ялте. Связи были потеряны.

46 Скворцова (Садовская) Елизавета Александровна (21.02.1884 - 19.11.1977), оставила несколько дневников воспоминаний. Муж (венчание 26 мая 1906 года в церкви с. Ближнее Константиново) Сергей Григорьевич Скворцов. Инженер-технолог, учился в С.-Петербурге. В Нижнем Новгороде жили в домах так называемого Заводского парка на Сормовском заводе. В 1929-1933 годах находился в заключении, затем освобожден и переведен в Москву. Коллекционер. Умер во время Великой Отечественной войны в эвакуации в г. Куйбышеве.

47 Речь идет о сыне Александре, была и дочь - Наталья.

48 Речь идет об А.А. Богодурове.

49 Геннадий (Туберозов) (1875-1923), епископ Балахнинский, викарий Нижегородской епархии (1909-1914).

50 Макарьевский Желтоводский женский монастырь основан в первой половине XV века преподобным Макарием Желтоводским и Унженским. Желтоводским назван по Желтому озеру, на берегу которого святой Макарий основал обитель. С 1991 года - здания монастыря переданы Нижегородской епархии. В этом же году по решению Священного синода был снова открыт Макарьевский Желтоводский женский монастырь.

51 Бреев Василий Иванович (1863 - не ранее 1928) - фотограф, издатель, книготорговец, предприниматель, редактор, коллекционер, меценат и общественный деятель. В 1881-м переехал в Нижний Новгород, занимался мелкой торговлей. Разбогатев, в 1894 году образовал небольшую фирму по торговле книжной и писчебумажной продукцией. В честь 300-летнего юбилея Нижегородского ополчения в военном манеже Нижегородского кремля с 6 августа по 6 сентября 1911 года организовал Мининскую историческую выставку, на которой представил из своей коллекции 1770 редчайших экспонатов, за что был удостоен высочайшей благодарности императора (с вручением рубинового перстня). Издал тематические серии открыток "Нижний Новгород и окрестности", "Волга и Поволжье", в 1911 году - "В память 300-летия подвига Нижегородского ополчения 1611-1612 гг.".

52 В 1910 году В.И. Бреев обратился с письмом в НГУАК, в котором просил разрешения на копирование исторического материала: планы, карты, рисунки, гравюры с видами Нижнего Новгорода для использования в показах "волшебного фонаря" на народной панораме (выставке) и на открытых письмах. Резолюция НГУАК: "Разрешить с последующим предоставлением экземпляров:"

53 Савин Николай Александрович - член Нижегородской археолого-этнологической комиссии, автор монографии "Из истории Болдина", участник I Краевой конференции музейных работников и краеведов, состоявшейся в Нижнем Новгороде в 1925 году.

54 Завитневич Владимир Зенонович (1853-1927) - русский гражданский и церковный историк, преподаватель, богослов, философ, археолог, литератор, публицист, профессор Киевской духовной академии по кафедре русской гражданской истории.

55 Труды Киевской духовной академии - российский научный журнал, ежемесячник Киевской духовной академии, выходивший в 1860-1917 годах.

[Журнал N27]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8