Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Нижегородский музей Журнал N27": Основная тема номера: Основная тема номера: активная позиция ННГУ им. Н.И. Лобачевского в отношении к сохранению и популяризации нижегородского богатейшего научного культурного и технического наследия."

К сведению!
В этом номере нашего журнала мы открываем рубрику "Навстречу 100-летию ННГУ", в которой будут публиковаться новые материалы из фондов университетского музея, государственных и личных архивов, воспоминания участников событий, биографические материалы ученых и организаторов науки и университетского образования..

"Дети жемчужины" О потомках А.Д. Улыбышева[*]

Валерия Юрьевна Белоногова - к.филол.н., доцент ННГУ им. Н.И. Лобачевского.

Начнем с ближайших потомков - с детей, рожденных в браке. Венчание Александра Дмитриевича Улыбышева и Варвары Александровны Олсуфьевой, дочери отставного прапорщика А.М. Олсуфьева, состоялось 26 августа 1831 года в деревянном еще тогда храме Покрова в Лукине[1] . В 1832 году родился сын Николай. Потом дочери - старшая Наталья и младшая Софья.

Николай, увы, не унаследовал от отца его духовных и эстетических интересов. Отец, по-видимому, занимался им мало. По свидетельству современника М.П. Веселовского, будучи еще гимназистом, он уже был "нравственно испорчен. На вечерах своих родителей он появлялся пьяный, и всех удивляло, что отец и мать как будто этого не замечали"[2] . Во время учебы в Казанском университете Николай имел "неприятную историю" (связанную с деньгами). Отец сумел замять историю и забрал его из университета. Молодой человек был отправлен рядовым на военную службу на Кавказ, где дослужился до младшего офицерского чина, и вернулся в Нижний Новгород капитаном артиллерии. С купленным для него имением (деревня Еловка) "он не сладил"[3] , как видно из писем родни. Прежние дурные привычки прогрессировали. В конце концов он умер в 27 лет в 1860 году, всего на неполных два года пережив своего отца. Женат не был и детей не имел.

Теперь о дочерях. Старшая Наталья вышла замуж за Константина Ивановича Садокова, старшего учителя латыни в Александровском дворянском институте и одновременно учителя, а потом и директора Нижегородской гимназии. О детях Садоковых известно мало. Мы можем только делать предположения, отталкиваясь от "глухих" сведений в сохранившихся письмах родственников.

В 1870 и 1881 годах Варвара Александровна Улыбышева, вдова нашего героя, сообщает М.А. Балакиреву о своих хлопотах по поводу здоровья дочери (имеется в виду Наталья Александровна) и внука Саши, которого лечили сначала в Москве, потом в Петербурге в клинике С.П. Боткина. И благодарит Милия Алексеевича за душевное участие в этих хлопотах и помощь. Речь в письмах идет о болезни "рассудка" Саши и опасности полного его погружения "в плохую меланхолию"[4 ]. В 1908 году Балакирев в одном из писем предположительно определяет возраст Саши - около шестидесяти лет. Так что годом рождения Александра Садокова надо считать приблизительно 1850 год.

Побочный сын Улыбышева И.С. Покровский, со свойственной ему прямотой, вспоминал о единственном сыне Садоковых: "Отец держал его взаперти без контроля, пока не выучит уроков, не позволяя ложиться спать. Кончив гимназию, он поступил в Медикохирургическую академию. Спился немедленно и сошел с ума..."[5]

А были ли еще дети в этой, условно говоря, "педагогической" ветви потомства? Тот же К.И. Садоков в письме М.А. Балакиреву от 5 декабря 1891 года пишет: "Многоуважаемый Милий Алексеевич. Ваши телеграммы с поздравлениями Машеньке застали еще ее в живых. Но это были уже последние минуты ее жизни: в половине пятого утром сегодня она скончалась. В субботу после отпевания повезу ее в Лукино. Вот Вам и последнее угасло лицо, носившее фамилию Улыбышева: померла Машенька от инфлюэнцы, после двухнедельной геройской борьбы с ней. Когда будете в Москве (к этому времени вся семья живет уже в Москве. - В. Б.), помните, что найдете во мне и Наталье Александровне людей, вполне унаследовавших сердечную привязанность к Вам Улыбышевых..."[6]

Возможно, речь тут идет о младшей дочери его и Натальи Александровны. Садоков называет последней из Улыбышевых умершую Машеньку при живом еще, судя по письмам, Саше Садокове. Почему? Увы, единственное, что можно тут предположить, - это только то, что погружение его в "плохую меланхолию" все-таки состоялось. И назвать Александра Садокова на тот момент дееспособным продолжателем рода было уже нельзя.

Младшая из дочерей Софья Улыбышева, по-видимому, в конце 1856 года вышла замуж за знаменитого впоследствии актера Императорских театров, немца по рождению, Николая Евстафьевича (Карла Густавовича) Вильде.

Доподлинно известно, что у Николая и Софьи Вильде был сын Николай, родившийся в 1865 году. Однако в письме Вильде к М.А. Балакиреву 1882 года речь идет "о детях"[7] , значит, у Николая имелись братья или сестры, скорее всего, старшие.

О судьбе и профессиональной деятельности Николая Вильде-младшего известно немного. Начинал он, по-видимому, как певец. Во всяком случае, в одном из последних писем Николая Евстафьевича Балакиреву речь шла как раз о первых шагах певческой карьеры сына. Впоследствии имя Николая Николаевича Вильде как театрального журналиста фигурирует в околотеатральной печати конца столетия. О потомстве Николая Вильде младшего, продолжившего артистическую семейную традицию, нам ничего не известно.

"Она у меня незаконнорожденная:"

Все вышесказанное, увы, свидетельствует о том, что прямых потомков от законных детей Александра Дмитриевича Улыбышева, по-видимому, не осталось. Однако были у него и дети "незаконнорожденные", как тогда говорили. Появление на свет побочных детей у дворян было не таким уж редким явлением. Среди самых известных незаконнорожденных можно, например, назвать выдающихся деятелей русской культуры Н.И. Лобачевского, В.А. Жуковского, А.А. Фета.

Говорить о нравственной стороне дела тут не всегда просто. Конечно, в истории немало было примеров и элементарной барской распущенности, и барского произвола, вплоть до пресловутого феодального "права первой ночи" и тому подобного. Но даже если речь шла и о настоящем глубоком чувстве к своей избраннице из "низших" сословий, мало кто из родовитых дворян брал на себя смелость восстать против сословных предрассудков, пойти наперекор мнениям собственной родни, "общества" и добиться права на "неравный брак". Ну, разве что граф Н.П. Шереметев мог пойти на это, чтобы жениться на своей крепостной актрисе из крестьян Прасковье Жемчуговой. Чаще всего такие связи замалчивались, а рождавшиеся в результате дети, лишенные дворянских прав и привилегий, всю жизнь чувствовали себя обделенными. По принятому в те времена обычаю дворянские дети, рожденные вне церковного брака, при крещении чаще всего наследовали отчество и фамилию своих крестных. Но росли нередко при доме родного отца и назывались его воспитанниками.

Что касается Александра Дмитриевича Улыбышева, он рано утратил близость со своей женой, и у него тоже были подобные истории. Вместе с тем, как писал уже в старости один из его побочных детей И.С. Покровский, "развратным человеком" он не был: "Он всегда жил только с одной женщиной, от двух крепостных девиц (в разное время. - В. Б.) у него было две семьи, и у каждой из них двое детей"8 . М.П. Веселовский пишет в своих воспоминаниях о том, что жившая в семье Александра Дмитриевича Дунечка Башева, с которой в пору проживания Улыбышевых в доходном доме Добролюбовых дружил юный Николенька Добролюбов, будущий знаменитый литературный критик, на самом деле была не племянницей Варвары Александровны, как считалось, а побочной дочерью Александра Дмитриевича. "В семье Улыбышевых жила еще незаконная его дочь, по фамилии Башева, - читаем у М.П. Веселовского. - Александр Дмитриевич, представляя ее своим знакомым, как будто с особенным удовольствием отмечал это обстоятельство. "Рекомендую Вам, сударыня, мою дочь, - говорил он, обращаясь к какой-нибудь даме и подводя Башеву. - Она у меня незаконнорожденная""[9] .

О ней мало что известно. Только то, что воспитывалась она вместе со старшими, "законными" дочерьми Улыбышева и что вместе с ними участвовала в домашнем музицировании и недурно пела, имея приятное меццо-сопрано. Сам Александр Дмитриевич в одном из писем М.А. Балакиреву 1856 года, рассказывая о новостях, писал: "Авдотья Степановна, сорока без хвоста, поступает или желает поступить примадонной в достославный и трижды святым Макарием проклятый Нижегородский театр"[10]. А его зять Константин Садоков в письме тому же Милию Балакиреву в 1857 году сообщает вскользь о том, что "Ав. Ст., поступивши на Нижегородскую сцену и, по этому случаю, даже уйдя на квартиру, так хлопнулась (разочаровала публику своими талантами)..."[11]. Возможно, речь здесь идет как раз об Авдотье Башевой?

Фектиста

Зато довольно заметный след оставили в истории двое сыновей Улыбышева, рожденных одной из дворовых девушек в его доме. В 1839 году появился на свет сын Александра Дмитриевича Иван, записанный при крещении как Иван Сидорович Покровский - по имени своего крестного, священника Покровского храма в селе Лукине Исидора Матвеевича Покровского. А в 1842 году - другой его сын, родной брат Ивана Федор Павлович Знаменский (его крестным стал другой человек, скорее всего, тоже священнослужитель, судя по "церковной" фамилии).

Вот именно от этих двоих и пошло здоровое и жизнеспособное потомство Улыбышевых. Род Покровских, например, насчитывает уже шесть поколений по мужской линии (самому юному представителю шестого поколения летом 2013 года исполнилось шесть лет). Эти люди носят в себе гены знаменитого музыкального критика, писателя и музыканта Александра Дмитриевича Улыбышева. О них и пойдет у нас речь.

Но сначала - о матери двух мальчиков Ивана и Федора, появившихся на свет в улыбышевском имении Лукино соответственно в 1839 и 1842 годах. Как ее звали? Мы вряд ли узнали бы ее имя. Но вот поистине удивительная удача, в которую даже с трудом верится! Хорошо известно, что в 1935 году в одном частном собрании в Ленинграде был случайно обнаружен и опубликован в журнале "Звезда" фрагмент дневника А.Д. Улыбышева, об утрате которого скорбел биограф А.С. Гациский. Двадцать две чудом сохранившиеся пожелтевшие дневниковые странички, охватывающие 1843 и первые три месяца 1844 года. Среди описаний поездки в Петербург и рассуждений о погоде, об урожае, о скупости, о старости есть и записи глубоко личные. Они - о молодой женщине, возлюбленной автора, некоей Фектисте, или Фетичке, как любовно называет ее Улыбышев.

Откровенно, как пишут только для себя самого и только в дневнике, взволнованно и лирично он рассказывает об одном из счастливых июльских дней 1843 года, о котором "живая память могла бы оттаять кровь дряхлого старика на 30-м градусе ниже точки замерзания". Это был жаркий ярмарочный день 26 июля, после которого он вернулся утомленный в "прекрасный дом", который снимал тогда в Нижнем (это дом Добролюбовых). "Ночь была прекрасная, безоблачная и лунная; дул свежий ветерок. Мы пошли гулять с Фектистою и, нагулявшись до усталости, взобрались на мой чердак, то есть на верхний этаж, там я устроил свой кабинет". Они любовались там видом из окна, они купались в ванне с ключевой водой, лакомились ананасом, пили шампанское... Он описывает ее восхитительное тело: "сложена, как Медицейская Венера, которой и не больше ростом". "Взглядом старого рисовальщика, воспитанного в Дрезденской галерее", живописует гладко причесанную головку, "греческий профиль с нехитрой, почти детской улыбкой"[12]...

И, заканчивая это воспоминание, которое "должно поддерживать человека среди всех горестей жизни и наполнять его душу неугасимой благодарностью", он удивляется постоянству этой своей любви - больше трех лет. А это означает, что именно Фектиста и есть мать мальчиков, родившихся один три года назад, другой один год назад

Есть в литературном творчестве Улыбышева и еще одно упоминание об этой женщине. И тоже очень поэтичное. Из написанных Улыбышевым пьес некоторые ставились на сцене городского театра или в домашнем театре в доме автора ("Выборное жертвоприношение", "Певица"). По поводу постановки и публикации других ("Женихи-соперники", "Чудак", "Долг платежом красен") шли активные хлопоты. Но напечатана была только одна пьеса, да и то 30 лет спустя после смерти автора. Это драма "Раскольники" 1850 года, которую Улыбышев особенно хотел увидеть опубликованной. Потому что хотел поделиться своими представлениями о справедливой государственной власти и о волновавшей его теме раскола[13].

Стержнем пьесы является любовный конфликт. Любовный треугольник - внук старовера Филимона Абрамова Егор, его красавица жена Маша, прозванная за редкую красоту Жемчужиной, и приехавший в отцовское имение в село Отшелино молодой гусарский полковник Александр Троезерский. Чувство, возникшее между Машей и молодым барином, стало причиной трагедии. Егор убивает соперника. Однако история выходит за рамки чисто любовного конфликта, потому что происходит она на фоне острого противостояния в Отшелинской округе приверженцев официального православия и староверов, душой и идеологом которых был дед убийцы Филимон Абрамов. Он берет на себя грех внука, и тема нравственной ответственности человека за свои поступки и моральных принципов приверженцев старой веры выходит на первый план.

О том, что прообразом Жемчужины, женщины "ангельской внешности и ангельской же чистоты", была их мать, писал, вспоминая о своем детстве спустя много лет, один из побочных сыновей Улыбышева Иван Сидорович Покровский. "Половина моей жизни протекла на скотном дворе, где жили моя мать и бабушка (крестьянская сиротская семья), и из другой деревни приходил старик 90 лет, мой прадедушка - раскольник, с него списан главный герой драмы "Раскольники" (Филимон Абрамов. - В. Б.), а под именем Маши-"жемчужины" была выведена мать"[14].

Конечно, литературный прототип - не эквивалент литературного персонажа. С таким же успехом в отце и сыне Троезерских в драме "Раскольники" можно при желании разглядеть черты самого Улыбышева. А место действия драмы Отшелино уравнять с реальным улыбышевским имением Лукино. И, тем не менее, Лукино действительно было особым для автора местом. И узнать так близко крестьян рачительный помещик Улыбышев мог именно в своем Лукине. В том числе и людей, ставших самыми близкими для него. Какой, по-видимому, и была для Улыбышева мать двух его сыновей, умершая в 23 года Жемчужина. Возможно, именно ранняя смерть молодой возлюбленной автора и окрасила образ Маши в написанной пять лет спустя драме "Раскольники" в такие грустные тона.

"На задворках"

Иван Сидорович Покровский называл Лукино "мигом в земном раю" и "самой обаятельной эпохой моей жизни", хотя детство и юность его и его брата были очень трудными. Мать умерла, когда Ивану было четыре года, а Федору - год от роду. Они жили сначала у тетки-скотницы, сестры матери, потом, когда их отдали в гимназию, - в городском доме. Отца называли Александром Дмитриевичем ("так я звал его всю жизнь, так он был далек от меня", - пишет Покровский). Улыбышев содержал их (ежемесячно они получали 25 рублей на расходы), хотя почти их не замечал. В одном из писем он упоминает их вскользь - жили в Лукине летом "с гимназистами".

И все-таки глубоким почитанием отца проникнута у Ивана Сидоровича каждая строчка. "Я получил от отца огромное наследство, не получивши материальных благ, - это его нервная система . Он не мог влиять на меня в смысле воспитания , но это не обидно для меня, когда и его сын воспитывался "на задворках", в переносном смысле, а я в прямом. Мы жили в его доме , имели убогую комнату в квартире его старухи-экономки, а обедали в людской с дворней отца, состоящей из 40 человек. И все-таки память об этом человеке для меня священна"[15]

Есть в воспоминаниях И.С. Покровского о своем детстве и юности персонаж, которого он именует "лукинский сатана". Это знакомый уже нам зять Александра Дмитриевича Константин Иванович Садоков. В пору, Улыбышев отдалился от своей жены, Садоков, появившись в доме, приобрел огромное влияние на Варвару Александровну. Сейчас трудно доказать, действительно ли Садоков "грабил" Улыбышевых, как пишет Покровский. Но когда он, женившись на Наталье, вошел в семью, именно он, по-видимому, в отсутствие "папеньки" распоряжался семейными деньгами. Кстати, по воспоминаниям М.П. Веселовского, семейным "прозвищем" Садокова и было "Распорядитель".

В год смерти Улыбышева Иван и Федор учились в Нижегородской гимназии. По завещанию отца они должны были получать 400 рублей содержания в год и по 500 рублей единовременно каждый по окончании университетского курса. Но Садоков, главный "распорядитель" по завещанию Улыбышева, сумел перехитрить их, выплатив часть содержания сразу. И этим обеспечил им в годы учения в Казанском университете в буквальном смысле полуголодное существование. Впрочем, как пишет Иван Сидорович, "на этой почве волею судеб мы оказались и сильными сравнительно людьми". Живя впроголодь, они рано начали зарабатывать частными уроками, получая сначала по 3 рубля в месяц, потом по 4-6 рублей.

Кстати, с уроками, как и с относительно недорогим жильем, братьям помог Милий Балакирев, у которого остались в Казани знакомства со времени его собственной учебы на математическом отделении Казанского университета, и с которым Иван Покровский поддерживал в студенческие годы живую дружескую переписку. Она хранится сейчас в Пушкинском Доме в Петербурге.

"Милый Милий!" - так начинались обычно его письма Балакиреву. В них и грусть о покинутом Нижнем, и одиночество, и воспоминания об их общих прогулках за монастырским садом на берегу Оки, на нижегородском Гребешке, и мечты о новых встречах. Они очень сблизились с Балакиревым во время последних нижегородских встреч. Несмотря на то что Балакирев был на три года старше, у них были сходные взгляды на многие предметы (кроме, разве что, музыки, которой Иван не знал), они вместе не любили Садокова и "почти боготворили" Улыбышева. Покровский советовался со старшим другом, рассказывал ему о своих учебных проблемах, болезнях, студенческих беспорядках в университете, своей первой юношеской любви, посылал ему свои стихи. И в каждом письме обязательно или приветы Улыбышевым, или вопросы об Улыбышевых. Он и ругает Нижний: "Встречаться опять с грязью, дрязгами, сплетнями, но кроме отвращения я ничего не чувствую с ними:" - и стремится туда.

В июне 1861 года братья приезжают в Лукино на первые свои вакации. Интересную зарисовку Лукина без А.Д. Улыбышева, который был душой и двигателем имения, дает Покровский в письме Балакиреву от 10 июня 1861 года: "В первый раз, милый друг, встречаю я такую пустоту в Лукине, испытываю странное ощущение, похожее на чувство безвыходного одиночества . Вы не узнали бы в теперешнем Лукине прежнее, где было постоянное движение, тревога, суета, шум, где даже в предметах, по-видимому, не живущих, кипела жизнь и деятельность. Все носило отпечаток веселости, беспечности, непринужденности. Теперь совершенный контраст во всем: кругом невозмутимый покой, в выражении всех лиц видна озабоченность, сопряженная с апатией, все будто ходя спят, не говоря ничего и ни о чем. Делом вздумавши заняться - в голову ничего нейдет, хочется быть одному - уйдешь в сад, но и там пустынно, мрачно, от всего веет грустью с примесью чего-то, глушь везде..."[16]

Кстати, делом в эти каникулы братья все-таки занялись - затеяли бесплатную школу для крестьян. Но болезнь, навалившаяся на Ивана, остановила эту затею. При сильном сложении он долгое время мучился "ужасной мигренью" с сильнейшими головными болями (может быть, это результат драматических событий в детстве?) да и еще время от времени дававшим себя знать туберкулезом. Повзрослев, как рассказывает Покровский, он совершенно выздоровел.

Кроме дружеской переписки с Милием Балакиревым, была у братьев в Нижнем и еще одна радость. У них был теперь "добрый ангел", им стала вдова их отца Варвара Александровна Улыбышева, которая поддерживала и подкармливала сирот: "Мы гостили у нее в Лукине, в этом чудном Лукине во время летних вакаций. Питались после университетского голода поварскими обедами, причем на "равной ноге"..." Добрая, сохранившая следы былой красоты женщина додавала им тогда недополученной в детстве материнской ласки. Возможно, даже ссужала понемногу карманными деньгами тайком от К.И. Садокова. Садоков же отделывался иезуитскими письмами. Вроде вот этого от 22 ноября 1861 года: "Любезнейший Иван Александрович! При затруднительных обстоятельствах в настоящее время по имению Маминька не может удовлетворить Вашу просьбу. Потому я и Наталья Александровна просим прислать от нас маленькое Вам пособие, с одним желанием, чтобы Вы учились и вели себя хорошо. Преданный Вам Садоков"[17] (к письму прилагались 10 (!) рублей).

А дружба с Балакиревым, заочная и "подогреваемая" в дни редких пересечений в Нижнем, постепенно сошла на нет. Ее охлаждало разделявшее их расстояние и все более разнившиеся интересы большого музыканта и молодого врача. Кроме того, в 1870-е годы Балакирев становится очень религиозным человеком, а Покровский, по его воспоминаниям, все более и более склонялся тогда к атеизму. Одним словом, жизнь развела двух друзей, одним из которых был родной, но незаконный сын А.Д. Улыбышева, другой - не родной, но "духовный" его сын. Он любил Милия Балакирева больше, чем своих родных детей. Много лет спустя, в старости, Балакирев и Покровский возобновят переписку. Это будет связано с сентиментальной историей возвращения незаконнорожденным сыновьям Улыбышева родовой фамилии и отчества. Но об этом разговор у нас пойдет позже.

Домашний доктор семьи Ульяновых

В 1864 году братья окончили курс Императорского Казанского университета. Иван Сидорович Покровский, получив диплом врача, в течение четырех лет служил младшим лекарем в армейских стрелковых частях в Кременчуге и в уездных земских больницах. В 1869 году он перебрался в Симбирск и получил место ординатора в губернской больнице.

Симбирский этап его жизни хорошо изучен ульяновскими краеведами. В семидесятые годы Покровский стал известен своими левыми взглядами. Он вошел в кружок либеральной интеллигенции, который собирался в доме Малининых. Он публиковал в "Волго-Камской газете" статьи и фельетоны о неблаговидных делах "отцов города", писал эпиграммы, где высмеивал местных чиновников и толстосумов. Его стихотворные памфлеты ходили в списках. Власти, естественно, недовольные этим, отставили его от казенной службы. Покровский занялся частной практикой и стал одним из самых востребованных врачей-терапевтов в городе. При этом он бесплатно лечил учащихся народных школ и Симбирского уездного училища. С началом Русско-турецкой войны 1877-1878 годов Покровский бесплатно лечил получивших ранения на войне. Обо всем этом рассказывает в своих книгах ульяновский историк Жорес Трофимов.

Именно в это время Покровский сходится с политическими ссыльными, в том числе с петербургским врачом-хирургом А.А. Кадьяном. Знакомится с семьей Ульяновых. Интересно, что это было уже второе пересечение Ульяновых с семьей Улыбышевых. Первое произошло в Нижнем Новгороде, когда учитель Илья Николаевич Ульянов с женой "дружат домами" с Садоковыми (дочерью и зятем Улыбышева) и живут с ними по соседству в учительском флигеле Нижегородской гимназии.

Теперь в Симбирске сын А.Д. Улыбышева, уважаемый человек и авторитетный врач Иван Сидорович Покровский, становится чем-то вроде домашнего доктора в доме Ульяновых. Он "пользует" младших детей: не раз лечил от детских болезней Владимира, Ольгу, Дмитрия, Марию. Он констатировал смерть Коленьки в 1874 году. А старшие Анна и Александр пользуются его богатой библиотекой. Берут почитать статьи критика-демократа Д.И. Писарева из первого, наиболее полного их издания (где еще не изъяты цензурой, как в последующих изданиях, ни совершенно революционная по духу статья Писарева о Гейне, ни "Мыслящий пролетариат" - о романе Н.Г. Чернышевского "Что делать?"). "Это были первые из запрещенных сочинений, прочитанных нами", - писала потом старшая сестра Ленина.

Благосостояние Покровского в это время растет. Он живет в собственном доме на Покровской же улице (с 1918 года она называется улицей Льва Толстого, на доме № 71 сейчас мемориальная доска памяти "домашнего доктора семьи Ульяновых" И.С. Покровского). Он покупает небольшое поместье Новое Никулино и Анненково, где живет с женой Лидией Петровной (урожденной Миллер) и единственным сыном Федором. Кстати у Владимира Ульянова (Ленина) и Федора Покровского в детстве был один репетитор, готовивший того и другого к поступлению в гимназию. Это учитель народной школы В.А. Калашников, которого Илья Николаевич Ульянов переуступил своему "домашнему доктору" для занятий с его сыном[18].

Это не слишком близкое и не очень надолго пересечение с семьей юного Владимира Ульянова, будущего вождя Великой Октябрьской революции в России, сыграло важную роль в судьбе Ивана Сидоровича Покровского. С одной стороны, этот факт являлся для него, наверное, своего рода "оберегом" в годы революции и Гражданской войны. С другой - в недавние перестроечные годы, время перемены идейных плюсов и минусов, это знакомство стало поводом для спекуляций, сплетен и мифов, где истинные взаимоотношения семей искажались до неузнаваемости.

Но вернемся в 1870-1880-е годы. И.С. Покровский занимается активной общественной деятельностью: он гласный городской думы, член Общества врачей, блестящий оратор, публицист, пишущий о политике и городских делах, позже будет еще и членом Земского собрания. Кроме того, он входил в Попечительский совет Симбирского коммерческого училища. Будучи уже в преклонных годах, Иван Сидорович снова вернется к публицистике и будет печатать в местной прессе свои статьи о культуре (например, большая статья "Типы европейской культуры"), о философии и: даже о музыке.

Знаменские

Они общаются с братом. Федор Павлович Знаменский тоже в Симбирске. В Казанском университете он, как и брат, учился поначалу на медицинском отделении, но потом перешел на естественно-математическое. Со временем стал блестящим математиком-теоретиком, врачом и видным земским деятелем. А еще активным поборником народного образования и попечителем народных школ. Так что с семьей директора народных училищ И.Н. Ульянова тоже был хорошо знаком. Как и его жена Александра Александровна Знаменская, о которой разговор особый.

Из всех, условно говоря, "детей Жемчужины" эта женщина - наиболее решительная и последовательная революционерка. Хотя в памяти симбирцев она осталась в большей степени в связи с благотворительной и просветительской деятельностью. О своей золовке, о ее самоотверженности и увлеченности общественными делами Покровский писал в письмах М.А. Балакиреву и Н.Ф. Финдейзену. В них дружеское чувство к Александре Александровне перемешивается с досадой по поводу ее напрасно растраченных сил. "Она родила 12 человек детей (правда, выжила только половина. - В. Б.) и в то же время развила сначала в деревне, а потом в Симбирске огромную общественную деятельность, - пишет Покровский. - Под моим руководством она сделалась врачом-дилетантом и до учреждения земской медицины имела огромную практику среди народа, выполняя свою миссию на службе едва ли не лучше иногда настоящих земских врачей. Основала на свои средства школу у себя в имении , которая имела влияние в известных границах на изменение понятий народа". В 1891-1892 годах Александра Александровна участвовала в борьбе с голодом, охватившим Поволжье. Вместе с учительницей В.В. Кашкадамовой в январе 1893 года она открыла в Симбирске первую в России бесплатную провинциальную народную библиотеку-читальню имени И.А. Гончарова.

А вот что пишет тот же И.С. Покровский о деятельности А.А. Знаменской в Казани в годы первой русской революции: "Как редактор и издательница революционной газеты сделалась центральной фигурой самого крайнего кружка революционной молодежи. Состав всей редакции и сотрудники были арестованы, посажены в тюрьму, и затем осуждены и сосланы в разные места необъятной России. Последней была арестована Знаменская, просидела 9 месяцев в тюрьме и присуждена к ссылке на три года в Иркутскую губернию или за границу (А.А. Знаменская происходила из обрусевшей французской семьи. - В. Б.) тоже на три года - куда она хочет. Началась скитальческая жизнь по Европе - жила в Париже, Лондоне, Риме, Мадриде... Дома остался муж и 6 человек детей"[19]. Кстати, Федор Знаменский, по-видимому, не разделял радикальных политических убеждений жены.

Вернувшись из ссылки, мать шестерых детей продолжала активную общественно-политическую деятельность. Руководила интернатом Учительского общества, приводила в порядок созданную ею Гончаровскую библиотеку. Но издавать газету ей не позволили. По словам Покровского, на ее деятельность в Симбирске смотрели теперь как на "крамолу" и "чуму". В дальнейшем она стала сторонницей социал-демократической группы "Единство" Г.В. Плеханова, назвавшего "Апрельские тезисы" Ленина "бредом". Эта близость к идеям знаменитого "оппортуниста", считавшего пролетарскую революцию в 1917 году преждевременной, конечно, повредила ей в послеоктябрьские годы.

Александра Александровна доживала свой век скромной совслужащей в Симбирске. И все-таки в марте 1922 года симбирская партийная газета "Заря" почтила некрологом память "основательницы Гончаровской библиотеки" А.А. Знаменской, скончавшейся от сыпного тифа[20]. Ее муж Ф.А. Знаменский (кстати, он всегда именовал себя Александрович, и только в документах - по отчеству крестного, Павлович), живший, по выражению брата, барином и проживавший по 10 тысяч в год, умер еще в 1910 году. А через два месяца после смерти Александры Знаменской - 6 мая 1922 года на 83-м году скончался и ее деверь, симбирский доктор и общественный деятель Иван Сидорович Покровский, "интеллигентный чернорабочий", как он себя называл. Полностью ослепший, и в одиночестве. Впрочем, в последние годы рядом с ним, по-видимому, доживал свой век в Симбирске и другой известный в городе почтенный старец - выдающийся историк, архивист, юрист и общественный деятель Павел Любимович Мартынов, "свояк" Ивана Сидоровича, отец его снохи Евгении Павловны Покровской[21].

"Бег" на восток

"Бег" на восток ...Такие эпохальные события, как Октябрьская революция и последовавшая за ней Гражданская война в России, никого не оставили в стороне от происходившего. Жестоко прошлись революционные катаклизмы и по семьям потомков Улыбышева.

О детях Знаменских мы знаем мало, только то, что их к 1900-м годам было шестеро и что второй их сын, повидимому, Георгий (по-домашнему - Гога), обладал исключительными математическими способностями, об этом пишет И.С. Покровский. Из переписки М.А. Балакирева ясно, что Федор Федорович и Георгий Федорович Знаменские должны были посетить композитора в Петербурге в октябре 1906 года. Однако этой встрече помешало то, что Георгий заболел инфлюэнцей. О том, что стало с младшими Знаменскими после революции, нам ничего не известно. Возможно, они были в числе многих тысяч покинувших пылающую в огне революции Россию и оказавшихся в эмиграции.

О Покровских известно больше. Единственный сын доктора И.С. Покровского Федор Иванович, внук Улыбышева, был кадровым военным, с 1908 года - непременным членом Симбирского отделения Крестьянского поземельного банка. Имел как воинские, так и штатские награды. В 1913 году был пожалован орденом Святого Станислава II степени[22]. Жена Федора Ивановича Евгения Павловна - одна из трех дочерей очень уважаемого в Симбирске человека, потомственного дворянина, в прошлом петербуржца, авторитетного юриста и ученого-историка П.Л. Мартынова. Они имели восьмерых детей: шестерых дочерей и двух сыновей[23]. Все родились в Симбирске в дедовском доме на Покровской улице (ныне улица Льва Толстого, 71). В том самом добротном одноэтажном доме, на котором теперь памятная доска, увековечившая имя доктора И.С. Покровского.

Когда революция докатилась до Симбирска в 1918 году, штабс-капитан Федор Покровский со всей своей семьей вынужден был вместе с отступавшими частями Белой армии двинуться на восток. Старый доктор, практически совсем потерявший к тому времени зрение, не надеялся перенести это путешествие в никуда и остался дома. А для семьи его сына началась долгая и многотрудная одиссея по маршруту Симбирск - Екатеринбург - Новониколаевск (Новосибирск) - Иркутск. Впрочем, жена и дети, изможденные мучительной дорогой, осели в Новониколаевске. Путь в Иркутск и дальше в ставку "Верховного правителя" адмирала А.В. Колчака Федор Покровский продолжил один.

"Об отступлении в Гражданскую войну белых частей на ЮГ страны написаны сотни книг, множество известнейших воспоминаний. Из художественных воплощений темы достаточно упомянуть "Бег" Михаила Булгакова. Но ведь был же самый настоящий БЕГ на ВОСТОК России, в конце которого, в том же Владивостоке, в отличие от крымского Севастополя, не стояли под парами суда, увозящие белогвардейцев в эвакуацию-эмиграцию. Пусть трагическую и без-жалостную, но все же СОХРАНЯЮЩУЮ ЖИЗНЬ белого воинства в какой-то его части. В восточном беге не было даже надежды добраться до спасительного моря, до страшно далекого и уже захлестнутого большевистским бунтом Владивостока. Оставалось либо умереть, либо добраться до китайской границы, либо раствориться в населении проезжаемых городов и весей. Тех, кто сумел спастись, убегая по этой дороге на восток, мало. Многие сгинули в пути. Как мой никогда не увиденный дед, умерший в Иркутске от тифа штабс-капитан Белой гвардии Федор Иванович Покровский".

Это строки из записок нашего современника Евгения Алексеевича Покровского, доцента Киевского политехнического института, специалиста по теоретической кибернетике, информатике и моделированию нейронных структур мозга. Он - четвертое поколение Покровских. Его отец Алексей Федорович был одним из восьмерых детей штабс-капитана Федора Покровского и смутно помнил о том, как его, пятилетнего малыша, вместе со всей этой большой семьей увозили в 1918 году из Симбирска навсегда с отступавшими на восток частями Белой гвардии. Движимый этими воспоминаниями, он первый начал заниматься историей своего рода Улыбышевых-Покровских. Тщательными изысканиями в библиотеках и архивах, перепиской с известными историками, поездками по следам своих предков.

"Хорошо помню 1956 год, - вспоминает его сын Е.А. Покровский. - Этот год можно считать отправной точкой интереса отца к семейной хронике. Во всяком случае первый активный эпизод проявления такого его интереса связан у меня именно с этим годом. А было так. Мы втроем, он, мама и 15-летний я, отправились в совершенно сказочное путешествие на колесном (!) пароходе "Яков Воробьев" от Перми (тогда Молотова) по Каме и Волге до Астрахани и обратно. Оглядываясь сейчас назад на 43-летнего тогда отца - возраст моего нынешнего сына! - понимаю, какой двойной сказкой-надеждой была для него, волгаря по рождению в Симбирске, эта поездка к местам его детства! Среди нескольких стоянок на пристанях крупных городов была дневная стоянка часа на два в Ульяновске (бывшем Симбирске)..."

Именно благодаря Алексею Федоровичу и его сыну Евгению Алексеевичу Покровским мы листаем теперь летопись потомков музыканта и писателя пушкинской поры Александра Дмитриевича Улыбышева.

Итак, год 1919-й. Гражданская война, голод, всеобщая потерянность отступления и безнадежность. Измученная семья Федора Покровского, вернее, его жена Евгения Павловна и дети Татьяна, Лидия, Юлия, Наталья, Александр и Алексей остановились в Новониколаевске (ныне Новосибирск). Сам Федор Покровский отправился дальше в Иркутск, где в том же 1919-м умер от тифа.

Новониколаевск был родным городом Георгия Николаевича Балашова, мужа старшей дочери - Татьяны Федоровны. В доме железнодорожного инженера Балашова и остановились. Временно. Потом семья Балашовых вместе с матерью Татьяны Евгенией Павловной Покровской переехала в Томск. В Новониколаевске осталась Лидия, вышедшая замуж за сибиряка Н.Д. Смирнова. Обе старшие дочери Покровских Татьяна и Лидия умерли бездетными. А их братьев и сестер разметало по разным городам и весям.

Старший сын Александр был в середине 1920-х годов взят в семью теткой (сестрой матери) Верой Павловной Померанцевой и ее мужем и оказался позже с ними в Перми. Потом - в Обнинске. Двое сыновей Александра Федоровича и его жены Ксении Петровны - Алексей Александрович и Юрий Александрович - были связаны с геологией: по образованию своему и по работе (практической и научной). Дочь Алексея Александровича Ирина Алексеевна Покровская живет сейчас в Иркутске, заведует кафедрой русского языка в Иркутском политехническом институте. Юрий Александрович много лет возглавлял геологические партии, разведывавшие месторождения полезных ископаемых в Западной Сибири. Обосновавшись в городе Миассе, много лет преподает в Миасском геологоразведочном техникуме. В Миассе же живут и семьи его детей Юрия и Татьяны.

Третья дочь штабс-капитана Федора Покровского Наталья Федоровна вышла замуж за Пантелеймона Ивановича Копытова из Тюмени. Он был крупным специалистом по военному оборудованию и даже был командирован в 1917 году Временным правительством в Нью-Йорк для закупки вооружения. После революции обосновались в Екатеринбурге. Там живут их 86-летний сын - бывший инженер-теплотехник Донат Пантелеймонович Копытов и семья его дочери Елены Донатовны.

"Летописец" семьи и его сын

Окончив в Новосибирске техникум, в Екатеринбург (с 1924 года - Свердловск) к любимой сестре Наталье приехал Алексей Федорович, будущий исследователь истории семьи. В доме старшей сестры он нашел тепло и поддержку. В этом городе Алексей Федорович Покровский, окончив Уральский политехнический институт, стал крупным специалистом-энергетиком. Когда Наталья Федоровна в старости осталась одна, она жила в семье Алексея Федоровича и его жены Августы Николаевны, ее хорошо помнит их родившийся в 1941 году сын. Кстати, именно Наталья Федоровна помогала брату, занявшемуся архивными изысканиями по истории своего рода, "расшифровывать" почти нечитаемые записи их деда, полуслепого симбирского доктора Ивана Сидоровича Покровского.

И о младших дочерях штабс-капитана колчаковской армии Федора Покровского. Одна из них, "первая ученица и красавица" Вера умерла в Симбирске еще до революции. В пятнадцать лет. Как писал убитый горем ее дед доктор И.С. Покровский, "пала жертвой ужасной русской жизни. Ей привили оспу в гимназии недезинфицированным ланцетом от чахоточной ученицы:" Была еще одна дочь Евгения, которая, по-видимому, умерла еще раньше - в детстве.

Последняя дочь Федора Покровского Юлия, оказавшаяся вместе со всей семьей в Новосибирске, вышла со временем замуж за Н.Д. Меркурьева, московского геолога (снова одно из "фамильных" занятий потомков Покровского - геология), служащего горного министерства. И стала москвичкой. Именно у нее в гостеприимной московской квартире на Четвертой Тверской-Ямской останавливались в послевоенные годы представители разветвленного рода Покровских, приезжая в столицу из Свердловска, Перми и Миасса, из Иркутска, Волгограда и Киева.

Киевлянином стал единственный сын "летописца" рода Алексея Федоровича Покровского - Евгений Алексеевич. Окончив в 1963 году радиотехнический факультет Уральского политехнического института в родном Екатеринбурге, он распределился в Киев, женился на киевлянке Светлане Владимировне Щуровской. Окончив там аспирантуру и защитив диссертацию, всю жизнь занимается преподаванием в Киевском политехническом институте и научной работой, связанной с теоретической кибернетикой и проблемами моделирования искусственного интеллекта. Он любит задавать своим студентам-дипломникам "заковыристые" темы для создания кибернетических моделей мозга, моделей поведения (или нарушения поведения) человека. И другие "задачки" по созданию нейроподобных моделей интеллектуального робота. Или такая вот тема - "Математика и музыка". Вы никогда не слышали, например, как звучит на пианино число "пи"?..

Взаимоотношения Евгения Алексеевича с музыкой вообще интересны. Музыкального образования он не получил. Но без музыки своей жизни не мыслит. Он постоянный посетитель киевских концертных залов, имеет прекрасное домашнее собрание дисков классической музыки. Состоит в многолетней дружеской переписке с известным музыкантом и популяризатором классической музыки из Швеции Михаилом Семеновичем Казиником.

Поколение next

"Вопросы крови - самые сложные вопросы в мире!.." Помните, Коровьев говорит об этом Маргарите у Булгакова: Действительно, "причудливо тасуется колода": Может быть, наследственная улыбышевская музыкальность, не дождавшись нового музыканта-профессионала, отозвалась в дилетантской музыкальной увлеченности праправнука?

Впрочем, совершенно очевидна наследственность, которая "передалась" Покровским (да и Знаменским тоже) от младшего брата Александра Дмитриевича - Владимира Дмитриевича Улыбышева. Он был талантливым математиком и инженером. Может быть, поэтому среди них так много "технарей", теоретиков и практиков, - энергетиков, геологов, математиков и радиофизиков.

Сын Евгения Алексеевича Сергей Покровский тоже физик. Окончив три курса приборостроительного факультета Киевского политеха, учился в Ленинградском институте точной механики и оптики. Окончил аспирантуру. Занимался проблемами астрономического приборостроения. Защитился по теме "Звездная интерферометрия" в университете французского города Лимож. Как он сам говорит, "был единственным советским аспирантом, получавшим стипендию Министерства обороны Франции". Его отец Евгений Алексеевич представлял когда-то советскую науку в африканской Уганде в качестве эксперта ЮНЕСКО. Сын занимался наукой во Франции, потом в Даремском университете в Великобритании, потом снова во Франции - в Гренобле.

Теперь Сергей Евгеньевич живет и работает в Киеве, воспитывает с женой Наташей сына Артемку. В Париже живет его сводная сестра Катрин, дочь Сергея Покровского от первого брака. Катрин и Артем (как и Дима, сын Юрия Юрьевича Покровского в городе Миассе) - это шестое поколение Покровских. О том, кто был его предок Александр Дмитриевич Улыбышев, который жил в одно время с Пушкиным да еще и хорошо знал автора "Сказки о царе Салтане", шестилетний Артем уже знает...

На них, сегодняшних отроков Покровских, надежда родни на продление истории славной фамилии Покровских, потомков "детей Жемчужины".

* Глава из будущей книги об А.Д. Улыбышеве.

1 Филатов Н.Ф. Декабрист А.Д. Улыбышев в Нижнем Новгороде // Сибирь и декабристы. Вып. 5. - Иркутск: Восточно-Сибирское книжн. изд-во, 1988. С. 132.
2 Записки М.П. Веселовского // Российская национальная библиотека. Рукописный отдел (РНБ РО). Ф. 550. F. IV. 861. Л. 272 об. - 273.
3 РНБ РО. Ф. 816. Оп. 2. Ед. хр. 1713. Л. 15-16, 82.
4 Там же. Ф. 41. Оп. 1. Ед. хр. 1265.
5 Там же. Ф. 816. Оп. 2. Ед. хр. 1713. Л. 19.
6 Там же. Ф. 41. Оп. 1. Ед. хр. 1184.
7 Там же. Ед. хр. 886.
8 Там же. Ф. 816. Оп. 2. Ед. хр. 1713. Л. 15.
9 Записки М.П. Веселовского: Л. 273.
10 РНБ РО. Ф. 41. Оп. 1. Ед. хр. 1264.
11 Там же. Ед. хр. 1184.
12 Улыбышев А.Д. Записки // Звезда. 1935. № 3. С. 185-186.
13 Улыбышев А.Д. Раскольники. Историко-бытовая драма в 5 действиях // Русский архив. 1886. № 1. С. 1-154.
14 РНБ РО. Ф. 816. Оп. 2. Ед. хр. 1713. Л. 53.
15 Там же. Л. 24-25.
16 Рукописный отдел Института русской литературы РАН. Ф. 162. Оп. 4. Ед. хр. 1124.
17 Там же. Ф. 162. Оп. 3. Ед. хр. 239.
18 Трофимов Ж.А. Ульяновы: поиски, находки, исследования. - Саратов: Приволжское книжн. изд-во (Ульяновское отделение), 1988. С. 144-152; Евдокимов П., Трофимов Ж. Лечащий врач Ульяновых // Волга. 1967. № 4. С. 119.
19 РНБ РО. Ф. 816. Оп. 2. Ед. хр. 1713. Л. 77-80.
20 Трофимов Ж. Указ. соч. С. 151.
21 Савич М.М. Павел Любимович Мартынов. - Ульяновск, 2005. С. 35.
22 Там же. С. 34.
23 Все дальнейшие сведения о семье Покровских сообщены автору праправнуком А.Д. Улыбышева - Евгением Алексеевичем Покровским.

[Журнал N27]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8