Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Нижегородский музей Журнал N27": Основная тема номера: Основная тема номера: активная позиция ННГУ им. Н.И. Лобачевского в отношении к сохранению и популяризации нижегородского богатейшего научного культурного и технического наследия."

К сведению!
В этом номере нашего журнала мы открываем рубрику "Навстречу 100-летию ННГУ", в которой будут публиковаться новые материалы из фондов университетского музея, государственных и личных архивов, воспоминания участников событий, биографические материалы ученых и организаторов науки и университетского образования..

Мир моего детства (от 2 до 5 лет)[*]

В.Д. Смирнова

* Публикация Дины Каратаевой.

Воспоминания о детстве Веры Дмитриевны Смирновой, дочери известного нижегородского краеведа Д.Н. Смирнова, представляют собой зарисовку из жизни молодой семьи на Большой Печерской в предреволюционные годы. Интересные бытовые подробности, поездки на дачу, прогулки с няней - все это описано живым языком и по атмосфере своей близко старым фотографиям из семейных альбомов.

Предисловие

Что такое детские воспоминания? Можно ли им доверять? Ведь воспоминания о детских годах пишут взрослые люди. Детские воспоминания - это переложенные на язык взрослых образы, события, переживания ребенка, запечатленные зрительной, слуховой и другими видами памяти. Сомневаться в том, что эти виды памяти начинают функционировать очень рано, нет оснований: их функционирование - условие нормального развития ребенка. Не запечатленные детским мозгом образы, события и речь окружающих взрослый автор описывает с присущими ему особенностями. Память тоже индивидуальна, избирательна: одно и то же явление, событие люди видят, запоминают и описывают по-разному. А для характеристики ушедшей эпохи детские воспоминания, лишенные идеологических соображений, представляют особую ценность.

Когда я проезжаю на трамвае по городскому кольцу Нижегородского района мимо дома № 31 по улице, которой возвращено ее старое название "Большая Печерская", я мысленно говорю себе: "Вот дом, в котором я появилась на свет".

Я родилась 31 января (ст. ст.) 1914 года и прожила первые пять лет своей жизни в мезонине дома, который принадлежал моему деду Николаю Александровичу Смирнову - директору Нижегородского Николаевского городского общественного банка, а после его смерти в 1912 году перешел по наследству к моему будущему отцу - Дмитрию Николаевичу Смирнову. Дмитрий Николаевич, тогда еще студент Петербургского политехнического института, решил сдавать помещения первого и второго этажей (где было шестнадцать комнат) под квартиры, а для своей будущей семьи оставил мезонин, где помещались четыре маленькие комнаты с кухней (не считая каморки для прислуги).

В январе 1913 года Дмитрий Николаевич женился, и супруги уехали в столицу продолжать образование. Осенью 1913 года Вера Петровна, ожидавшая ребенка, поселилась в мезонине, где в январе 1914 года появилась на свет ее дочь, названная в честь матери Верой.

В этой квартире я, в те поры "Верочка маленькая", прожила до осени 1914 года, так как мама пожелала продолжить посещение Бестужевских курсов, и родители увезли меня с собой на руках няни Маши (бывшей кормилицы Дмитрия Николаевича). О своей жизни в Петербурге (уже Петрограде) я знаю только по фотографиям, так как отец снимал меня то с мамой, то с няней Машей. Сохранилось лишь одно письменное свидетельство о моей младенческой жизни в Петрограде. Это письмо папиной сестры Лены к Елене Ивановне Смирновой (моей бабушке), написанное в конце 1914-го или в начале 1915 года. Тетя Лена писала: "Была у Мити. Девочка его выздоровела, но бледна, худа, печальна..."

В мезонине большого дома я прожила до пятилетнего возраста и хорошо помнила обстановку комнат и некоторые особенности быта молодой семьи.

Помню, что в нашу квартиру вход был со двора. Наверх мы поднимались по крутой лестнице, ведущей в коридор и большую прихожую, из которой дверь налево вела в столовую с тремя окнами на Большую Печерку, а две двери направо открывались в спальню родителей и детскую. Четвертая дверь вела в какую-то низенькую комнату, из окон которой мы смотрели на крестный ход священников и людей с иконами и хоругвями, идущих из Печерского монастыря (сохранились фотографии таких процессий, сделанные отцом).

В центре столовой находился обеденный стол, окруженный стульями с плетеными сиденьями и спинками. Слева у стены стояли оттоманка (турецкий диван) и сервант, напоминающий нижнюю часть буфета. Над оттоманкой висела картина, изображавшая бурное море и плот, на котором спасались люди. Картина, несмотря на позолоченную раму, казалась мне очень мрачной, и я старалась на нее не смотреть.

У правой стены столовой стояли пианино, граммофон с большой розовой трубой, напоминающей гигантский цветок, и этажерка для книг, вращавшаяся вокруг вертикальной ножки.

Хорошо помню аквариум у окна с зеленоватой водой и растениями, между которыми сновали рыбки. Кажется, в простенке между окнами стоял какой-то столик.

В большой прихожей помещался буфет и шкафчик красного дерева, в котором хранились фотопринадлежности. Тут же примостился дорожный сундук (буфет, шкафчик и дорожный сундук сопровождали супругов Смирновых до конца их жизни).

Какие-то вещи и часть мебели (возможно, письменный стол, книжные полки) размещались в комнате с окнами на Провиантскую улицу.

Как я узнала много позднее, почти вся мебель для обстановки квартиры молодых Смирновых была перенесена из родительской столовой и кабинета Николая Александровича (мебель из остальных комнат и первого этажа разделили между собой бабушка Елена Ивановна и ее дочери - Нюта, Лена и Шура).

Описывая прихожую, я забыла одну интересную деталь: большой телефонный аппарат, висевший на стене справа от входа.

В спальне родителей, кроме двух кроватей, помещался умывальник с мраморной доской, мамин туалетный столик с трельяжем (стоящий в простенке между окнами), швейная кабинетная машинка "Зингер" (которой я пользуюсь и поныне, т.е. спустя 80 лет!) и моя детская кроватка.

В детской комнате, кроме кроватки, на которой спала сестра Оленька, помещался пеленальный столик с бортиками и полочками для детского белья.

По этим деталям обстановки я полагаю, что стала осознавать себя после рождения сестренки Оленьки и ее отлучения от материнской груди, то есть когда мне было не менее двух с половиной лет.

Итак, я - старшая дочь и пользуюсь привилегией спать в одной комнате с родителями, а вернее с мамой, так как папа продолжает учиться в Петрограде (до осени 1916 года). Хорошо помню его возвращение из Петрограда, когда он привез мне красивую игрушку - музыкальный волчок, завладевший моим вниманием благодаря мелодичному жужжанию. Во время папиного отсутствия я привыкла к тому, что мама укладывала меня спать с собой в свою постель, а когда я засыпала, переносила меня в мою детскую кроватку, стоявшую в родительской спальне.

В день приезда папы мне было отказано в удовольствии засыпать с мамой в ее постели. Мама убеждала меня в том, что я большая девочка и мне надо засыпать, как это делают все хорошие девочки, в своей кроватке.

Пришлось подчиниться. Но заснуть я никак не могла. Мне пришла в голову мысль, что если я намочу свою постельку, то мама вынуждена будет взять меня к себе. Осуществить этот план оказалось совсем не просто: в свои два с половиной года от роду я была хорошо приучена проситься на горшок, и мне потребовалось очень большое усилие, чтобы намочить свою простынку: Увы, план мой потерпел неудачу... Мама, вместо того чтобы взять меня к себе, переменила мне простынку... Только и всего... Я ощутила смутное недовольство отцом, занявшим мое место в маминой постели... Много лет спустя я поняла, что пережила то, что на языке взрослых обозначается словом "ревность". Как я узнала впоследствии из переписки родителей, Оленьку я тоже ревновала к маме и однажды, видя, как мама ласкает сестренку, укусила ее руку: С приездом папы из Петрограда (последние экзамены он сдал осенью 1916 года) в квартире у нас стало шумно и весело.

Папа, дедушка, Маша, мама

В то время, о котором идет речь, у меня не было серьезных заболеваний, однако в глаза попадали соринки, а на руках изредка появлялся гнойничок вокруг вонзившейся в палец занозы. Экстренная медицинская помощь всегда оказывалась папой. Если надо было вскрыть гнойник на кончике пальца, папа вынимал свой универсальный перочинный ножик с маленькими складными ножницами, прокаливал их на горящей спичке, а затем, протерев мой палец ваткой, смоченной в одеколоне, разрезал гнойник и выдавливал его содержимое.

Более сложной процедурой было извлечение соринки из глаз. Приложив спичку к наружной поверхности века, папа выворачивал его, накручивая на спичку, а затем уголком носового платка ловил соринку. Все операции проходили успешно: папа был мастер на все руки.

Первые отчетливые воспоминания о дедушке Петре Александровиче Альбицком, мамином отце, связаны с его попыткой познакомить меня с начатками священной истории.

:Я сижу с дедушкой на оттоманке в столовой. Мне, вероятно, не более четырех лет. Дедушка зовет меня Маленькая Верочка, в отличие от моей мамы, которую он называет Верочка. Я смотрю на дедушкино лицо: вижу очки в металлической оправе, криво сидящие на носу, большую темную бороду, зачесанные назад пышные волосы. Одет дедушка во что-то длинное, широкое, светлое.

Он говорит: - Послушай меня, Маленькая Верочка, я хочу рассказать тебе кое-что, - и он начинает: - Давнымдавно в прекрасном саду, где росли красивые деревья и цветы и мирно гуляли животные и летали птицы, появились первые люди. Их создал Бог и назвал Адам и Ева. Он разрешил им рвать ягоды и плоды со всех кустарников и деревьев, кроме одной яблони. Бог сказал: "Это - древо познания добра и зла, я прошу вас: не рвите и не кушайте плодов с этого дерева, и тогда ваша жизнь будет радостной и счастливой:"

В трехлетнем возрасте (может быть, и раньше) я узнала, что у меня две бабушки - бабушка Елена и бабушка Анна.

Бабушка Елена изредка появлялась у нас в столовой. Она читала мне книжки. В одной из них речь шла о мальчике Гоше, который ковырял в носу, поэтому нос у него стал расти и пришлось этот нос возить на тачке. История весьма поучительная! Помню картинку, на которой был изображен несчастный Гоша, наклонившийся над тачкой, поддерживавшей огромный безобразный нос: Героем второй истории был мальчик по имени Федя. История Феди была положена на музыку самой бабушкой (это был опереточный мотивчик, который я узнала много лет спустя). Бабушка пела: "Федюшка был мальчишка злой. Кому был от него покой? Он крылья отрывал у мух. Он кошек колотил и слуг". Также на музыку была положена известная баллада о козлике: "Жил-был у бабушки серенький козлик. Вот как! Вот как! Серенький козлик". А дальше слушатель узнавал, что козлику вздумалось в лес погулять, где на него напали серые волки, оставили бабушке рожки да ножки: Тут я начинала плакать. Мне жаль было козлика. Судьба его была не лучше судьбы моей бедной курочки, крылышко которой мне дали в супе.

Бабушка Елена Ивановна Смирнова жила во флигеле рядом с большим домом, и Маша изредка водила меня к ней здороваться.

Бабушка всегда сидела в кресле около стола. Рядом с ней стояла этажерка, на которой было много фарфоровых безделушек - слоников, птичек, пасхальных фарфоровых яиц и тому подобного. Какую-нибудь из этих безделушек я получала позднее в день рождения или именин.

Не помню, чтобы бабушка Анна когда-нибудь сидела у нас за столом. К бабушке Анне надо было ехать на извозчике. И ездили мы редко. Зато на даче - на Малиновой гряде - бабушка была постоянно рядом с мамой, со мной и маленькой Оленькой.

С бабушкой Анной и мамой я ходила на Малиновой гряде купаться. У бабушки Анны нужно было просить разрешения рвать малину с кустов, посаженных дедушкой.

В нашей столовой довольно часто появлялась моя крестная - тетя Нина, младшая сестра моей мамы. Ее первое появление связано у меня с большим конфузом. Однажды, войдя в столовую, я увидела что-то необычное, закричала:

- Коза, коза! - и убежала.

За столом сидел кто-то с торчащими над лбом рогами. Мама стала мне выговаривать:

- Как тебе не стыдно, это тетя Нина, твоя крестная!

Я подошла поближе и увидела на шляпе тети Нины спереди два торчащих остроконечных банта: Неужели мне в самом деле показалось, что сидит коза? Не разыграла ли я придуманный мной экспромт? С тетей Ниной я быстро подружилась. Как я узнала много позже, она вернулась из Петрограда в Нижний в 1916 году после неудачных родов и жила у своей свекрови Александры Яковлевны Березиной (Башкировой) на Провиантской улице недалеко от нас. Тетя Нина играла на пианино и научила меня детской песенке: "У Катеньки-резвушки все сломаны игрушки: барашки без рогов, а куклы без носов".

Тетя Нина спросила: "Так кто же разбил чашку?" И когда я ответила: "Воттена" - очень смеялась. Но я никак не могла понять, почему надо мной смеются, и обиделась.

Тетя Нина собралась пойти со мной на какой-то детский спектакль и сказала, что позвонит по телефону. Однажды, когда я услышала телефонный звонок, я быстро подставила стул, встала на него и сняла телефонную трубку, висевшую на аппарате. Тетя Нина приглашала меня в театр, и я очень обрадовалась, но мама меня не пустила, сказав, что я не совсем здорова.

У мамы было два младших брата - Сережа и Шура. Помню, как дядя Шура пришел к нам на Рождество, когда в столовой стояла красиво наряженная елка. По случаю праздника мне надели новое платье желтого цвета. Дядя Шура, увидев меня, сказал: "Какая хорошенькая канареечка!" Этот комплимент мне очень польстил, и я начала прыгать вокруг елки.

Более близкое знакомство с мамиными братьями состоялось на Малиновой гряде. Мальчики смастерили для меня и сестренки тележку на деревянных колесах, на которой возили нас вокруг клумбы с цветами, расположенными на площадке перед домом. Какие незамысловатые развлечения и радости дарило нам детство!

Малиновая гряда Судя по фотографиям в семейных альбомах, свой первый дачный сезон я провела у мамы на руках где-то в Растяпине на крыльце дома, принадлежащего какому-то Петелину. Летом 1915 года родители ездили на пароходе "Царьград" в Астрахань, а меня оставили на попечение Маши и бабушки Анны Борисовны, которые успешно справились с порученным им делом.

Очевидно, первое знакомство с Малиновой грядой, где у дедушки Петра Александровича Альбицкого была дача, состоялось летом 1915 года. Об этом свидетельствуют фотоснимки, сделанные папой, а то, что помню я, относится, конечно, к более позднему времени.

Процедура эта, конечно, никакого удовольствия не доставляла, однако связывалась с предстоящими переменами в жизни. Заметны были какие-то приготовления к отъезду: вытаскивали откуда-то плетеный короб - "пещер" (как называл его папа) с рыболовными принадлежностями, вынимали что-то из дорожного сундука и складывали в него другие, дачные вещи.

После рождения брата в моей жизни произошли некоторые перемены: мою кроватку из спальни родителей перенесли в детскую, где теперь мне предстояло играть роль старшей сестры. Это значило, что я должна была, как мне объяснила Маша, уступать Оленьке, отдавать ей те игрушки, которыми ей захочется поиграть. Оленьке стали надевать мое любимое белое плюшевое пальтишко, а мне сшили новое - жесткое драповое бутылочного цвета:

Мама была поглощена заботами о "наследнике" и почти не уделяла нам внимания.

К нам часто приходила тетя Нина со своей Ирочкой (которая была старше Коленьки на две или три недели). Помню, как два свертка с маленькими пищащими куклами лежали поперек маминой кровати. Не помню, чем они отличались друг от друга. Разве только братишка пищал немного громче. Посмотрев на них, я перестала ими интересоваться и уходила из спальни. Ведь мама и тетя Нина не обращали на меня никакого внимания:

Второе событие (первым было рождение брата), которое мне запомнилось, - это появление в квартире незнакомых мужчин, которые разговаривали с моими родителями, чего-то требовали, на чем-то настаивали: Как будто речь шла о нашем выезде из этой квартиры, почему-то мы должны были ее освободить. Эти незнакомые люди приходили не один, а несколько раз. И с каждым разом говорили все громче и настойчивее.

Дело кончилось тем, что в один из зимних дней, когда рано начинает темнеть, меня и сестренку Оленьку посадили в плетеные санки-корзинку, и Маша повезла нас по улице, которая называлась Тихоновская. Тепло закутанного Колю мама несла на руках.

Итак, мы переехали на новое место жительства, в маленькую двухкомнатную квартиру без удобств, с кухней, в которую Маша ходила через двор.

Как и почему наша семья очутилась в таких стесненных условиях? Спустя несколько лет, когда я начала учиться в пятом классе и нам стали преподавать обществоведение, я узнала, что такое капитализм, революция и экспроприация. Вспоминая картину нашего "исхода" из благоустроенной квартиры в мезонине дома на большой Печерке, я вообразила, что большевики отобрали у папы дедушкин дом и выселили нас на произвол судьбы. Вот и пришлось нам поселиться на Тихоновской, где не нашлось места ни маминому туалетному столику, ни пианино, ни многим другим вещам:

Люди, которые когда-то имели собственные дома, превратились в "бывших". Они не любили вспоминать о своем прошлом, и я никогда не спрашивала своих родителей, почему мы переехали на Тихоновскую улицу. И только в начале 1980-х годов, после смерти родителей, разбирая их архив, письма и документы, узнала, что в 1918 году дом № 31 по Большой Печерской был продан Бурмистрову. Деньги были положены в банк и, конечно, пропали. А покупатель торопил с выездом. Отец тогда же купил небольшой дом в три окна по фасаду (с каменным полуподвалом) на Полевой улице (на мамино имя). Дом этот мог быть возвращен владельцу, но хлопотать об этом родители не стали: в доме жили две или три семьи, их надо было куда-то выселять. У родителей были другие, более неотложные заботы: как прокормить семью: 20 августа 1996 г.

[Журнал N27]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8