Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Нижегородский музей Журнал N27": Основная тема номера: Основная тема номера: активная позиция ННГУ им. Н.И. Лобачевского в отношении к сохранению и популяризации нижегородского богатейшего научного культурного и технического наследия."

К сведению!
В этом номере нашего журнала мы открываем рубрику "Навстречу 100-летию ННГУ", в которой будут публиковаться новые материалы из фондов университетского музея, государственных и личных архивов, воспоминания участников событий, биографические материалы ученых и организаторов науки и университетского образования..

Первая Мировая война: заметки на полях сражений

Римма Петровна Грибковская -преподаватель курса культуры речи факультета управления ННГУ им. Н.И. Лобачевского.

Семейные архивы, хранящие память о ближних и дальних поколениях рода, живут долго. Они бережно передаются из рук в руки и представляют безусловную историческую ценность не только для родственников. Так, к примеру, через сто лет фронтовые записки Федора Герасимовича Суслова из Починок Нижегородской губернии, попавшего в круговорот событий Первой мировой войны, стали новой страницей в Книге Памяти человечества.

Федор Герасимович Суслов родился в 1887 году в городе Починки Лукояновского уезда Нижегородской губернии[1] в семье ремесленников. В 1908 году был призван на действительную военную службу в Санкт-Петербург и зачислен в лейб-гвардии Преображенский полк - один из старейших воинских формирований Русской армии[2]

В то время "гвардейские части комплектовались в два этапа: сначала из общей массы призывников отбирались новобранцы в гвардию по росту, телосложению и состоянию здоровья. Это производилось в военных присутствиях по месту жительства призывников. В преображенцы отбирались парни дюжие, брюнеты, темные шатены или рыжие. На красоту внимания не обращалось. Главное был рост и богатырское сложение"[3] .

Срочная служба Федора Суслова проходила по 1912 год и заключалась в несении караульной службы по охране Зимнего дворца. Косая сажень в плечах, рост 190 см, грамотная речь - таким помнят Федора Герасимовича его дочери.

С началом Первой мировой войны в 1914 году Суслова призвали на фронт в действующую армию. Воевал в Галиции - в Западной Украине. Прослужил недолго - всего полгода. В ноябре 1914 года был тяжело ранен. Затем проходил длительное лечение в военных госпиталях, в том числе в Егорьевске под Москвой.

В семье сохранились его воспоминания об одной из самых чудовищных войн в истории человечества[4] . Хрупкие пожелтевшие странички солдатского дневника пережили автора почти на восемьдесят лет. После смерти Федора Суслова в 1936 году военные записки, документы и фотографии до 1972 года берегла вдова Пелагея Спиридоновна Суслова. Позже они перешли к старшей дочери Раисе Федоровне Сусловой. И уже впоследствии - к ее сыну Олегу Андреевичу Суслову.

Дневник - это пронзительный репортаж с поля брани, написанный на привале и в окопе в минуты затишья. Это бесценное свидетельство храбрости, стойкости, мужества простого русского солдата. Понимая историческую важность событий, он проявил невиданную силу духа, описывая ужас и бесчеловечность происходящего. Оставил потомкам детальное описание одного дня далекой войны.

Текст военного дневника Федора Суслова печатается полностью впервые через сто лет в соответствии с современной орфографией и пунктуацией, восстановленные части слов и слова заключаются в квадратные скобки.

Дневник войны. 11 ноября 1914 года

Действие происходит в Келецкой губернии Олькушского уезда, деревня Хельме. Бивак[5 ] Преображенского полка - село Паринбигуры. В 6 часов вечера 10 ноября Преображенскому полку было приказано занять позицию в 3 верстах впереди деревни Хельме. Ровно в семь часов вечера выстроился полк и тихо двинулся вперед. Кое-где еще догорали костры, разведенные солдатами, и около костров отлично вырисовывались фигуры солдатиков. Было уже темно, и ко всему этому дул северный зловещий холодный ветер. Он предвещал что-то серьезное.

Колонна наша двигалась вперед тихо, так что дорога была незнакома нашему полку, поэтому часто приходилось останавливаться нашей колонне, чтобы не сбиться с дороги. Ко всему этому было уже темно. По небу плыли серые тучи и как будто перегоняли одна другую, спешили на юг. По мере нашего приближения к неприятелю выстрелы становились все слышнее и слышнее.

По пути нашего следования попались нам несколько польских халуп (по-русски - изба), обросших мягкой лозой и ветлами. Пройдя время около ? часа[*], мы вышли на бугор, и к нам уже стали долетать неприятельские пули. Шли тихо и без разговоров. Каждый мысленно уносился далеко, куда-то вдаль, за тысячу верст, кто к своей дорогой мамаше, а кто к своей жене и деткам. Потом мы стали спускаться под гору. Пронеслось шепотом по рядам, что вот та деревня, в которой нам занимать позицию. Эта самая деревушка Хельм. Деревня или можно назвать селом. На очень малом [расстоянии], должно, около 4 верст, посередине поперек [ее] пересекает овраг, и там мы должны [занять] позицию.

Спускались в деревню, по обе стороны лес, довольно крупные есть сосны и березник. Когда мы спускались по деревне все ниже и ниже, пули все чаще и чаще рвались над головами, стукаясь о стволы деревьев и разрываясь и мелькая своими огоньками, и если бы на минуту забыть, что это на войне, то это было бы что-то вроде фантастической мглы. Но вот наконец-то мы дошли до оврага и свернули вправо по оврагу. Здесь тоже мы встретили несколько наших солдат и в некоторых местах [костры], собравшие около огня где два или три солдата. Нас здесь приостановили на несколько минут, для того чтобы получить приказания к дальнейшему следованию. Нам потом приказано идти далее вправо по оврагу. Мы поднялись и тихо [пошли], а огонь тем временем то стихал, то опять возобновлялся, а пули то в берег оврага ударяли, разрываясь и свистя над головами, а иногда падали у ног.

Пройдя шагов 300, мы остановились, влево от нас был сосновый лес. На ходу перестроились в одну шеренгу. Мы должны были свернуть в этот лес. Перейдя этот лес, повернули вправо, там такой же был сосновый лес. Между этими лесами было пространство около 1000 шагов открытой местности. Идя по извилистой тропинке, поворачивая то вправо, то влево, мы добрались до опушки следующего леса. И от этого леска осталось шагов восемьсот до наших окопов, тут мы один за другим перебегли в окопы под свист пуль.

Когда мы заняли окопы, то каждый кое-что лишнее поснимал. Поставили часовых для наблюдения за неприятелем. И кое-кто прислонился к стенке окопа, задремал. Я тоже с товарищем вдвоем сидел в одном окопе, и после нескольких слов мы оба задремали. Нас разбудил мороз, когда встали, все тот же дул зловещий северный ветер. К тому времени на небе стало уже ясно, и тысячи звезд переливались разноцветными огоньками.

Вдруг я услышал передачу по окопам, что через часа мы пойдем в атаку, и каждый из нас думал: это последние минуты его жизни. И за эти пять минут молниеносно [пронеслась] вся моя жизнь от колыбели и до этих окопов, в которых я сидел. Временами мне казалось, что я как будто лишний на этом свете. Да, жалко было расстаться с жизнью, пока что я еще не взял все от [нее]. Никогда мне не была так [дорога] жизнь, как в эту минуту.

Но не прошло и часа, как послышалась громкая команда командира роты: "Ребята, вперед - в атаку!" Тут каждый схватился за винтовку, и, на ходу крестясь, [мы] пошли в атаку. В эту минуту уже о земном каждый из нас не думал, каждый думал: вот сейчас осыплет неприятель свинцовым дождем из ружей, и пули пришли нескольким, но еще неприятель: Шла редкая оружейная стрельба, вдруг осыпало нас градом пуль, и мы вынуждены были остановиться и лечь на землю. Земля была мерзлой, окопы рыть было нельзя... До окопов тут же открыли мы огонь. Через несколько секунд людей один за другим стали убивать. Тут уж [одному] пробили руку, [другому] уж голову или тот [падал] навзничь, в предсмертной агонии, жилы его передергивали судороги. Такой был стон и ужас, который я не видел и не дай бог никому видеть.

Но вот кругом меня стихли стоны, я смотрел по сторонам, но мои товарищи многие отошли в вечность. Вот один ранен в руку разрывной пулей, другому вышибло несколько зубов, вот одному три пули [попали] в ногу. И потом стрельба ниже нас стихает, так [как] патронов уже не было, нам больше не грозит опасность. Тем временем уже стало хорошо видно, и тучи рассеялись: [неразборчиво] Одни остывшие тела: И друг был ранен: [неразборчиво] Влево от меня находится опушка леса [в] 150 ш[агах], но идти было невозможно, осыпало нас градом пуль, некоторые пробовали перебегать, те отходили в вечность.

Я решил остаться на месте, мне попалась борозда в глубине, я решил не вставать, что будет далее, с этой мыслью я помолился на жительство в этом пятивершковом доме, и еще были комья мерзлой земли. Как раз над моей головой солнце поднималось все выше и выше, и на небе было ясно, а так как мой домик был довольно скрытен, то здесь, кроме снега и мороза, ничего не было. Когда неприятель увидел, что мы уже не стреляем, то он, наверное, решил, что мы были все перебиты. Однако на самом деле из нашего взвода, из 36 [человек] осталось всего 10. Из этих десяти 6 были в лесу, нас осталось в этих пяти вершках четверо. Тут из нас каждый считал минуты жизни и просил у господа Бога прощения грехов своих: День стал казаться нам вечностью: [неразборчиво] Тут каждый молча просил Бога, чтобы наступили сумерки, хотя и грешно избегать дни жизни, но здесь и мне пришлось просить скорых сумерек.

Когда мне хотелось взглянуть на солнце, скоро ли будет день к концу, я поднял голову из-за мерзлой глыбы земли, то солнце уже клонилось к вечеру. Вдруг что-то я почувствовал слева, рыбки скользнули по моему козырьку фуражки. Я снял фуражку и увидел, что это был послан мне австрийский гостинец, потом через несколько времени еще одна пуля попала мне в шинель.

...Тем временем день клонился к вечеру, потом [я] пролежал несколько времени, и солнце стало заходить за горизонт и своим багровым лучом освещало трупы наших героев. И я думал: это последний раз морозное солнце ласкает наших героев. [Солнце] скрылось за горизонтом, и наступили сумерки, и на смену солнцу выплывает месяц и освещает трупы товарищей. Потом стало темнеть, мне становилось жутко, я лежал среди мертвецов и думал, что наши не отступили, и как раз стала стихать стрельба.

Не прошло и 10 минут, смотрю - снизу [с] опушки идет человек: Было очень трудно. Я на всякий случай приготовил винтовку, у меня было 5 шт. патронов. Человек идет и говорит: "Кто есть здесь живой?" Узнал голос взводного командира, было приказано занять старые окопы и взять гранаты. Тогда я ему сказал, что я один, взял гранату, нужны люди другого взвода, тогда взводный спустился к опушке. Впереди я увидел при свете месяца человеческие фигуры: Был открыт по ним огонь, и они вынуждены были отойти.

Я чувствовал себя очень сильно перезябшим, и члены мои плохо мне повиновались, потому что я пролежал с 7 ч утра до 9 ч вечера. Когда я хотел встать, то члены мне отказывались служить, тогда я встал на колени и сделал несколько движений в ту и другую стороны. Тогда я почувствовал, что я могу идти, я поднялся и взял товарища, раненного в ногу. Пройдя несколько шагов, я вынужден был сесть и отдышаться, и потом опять начал свой путь до окопов.

Я как будто лишний на этом свете: После ранения война для Федора Герасимовича перешла в больничные палаты, где страдания солдат еще и еще раз возвращали в морозную ноябрьскую ночь на поле боя, наполненную безысходностью и смирением. Домой в Починки он вернулся в 1916 году. Но мира и покоя, которого так жаждала душа, не было и здесь. Предреволюционные настроения, Февральская революция, Гражданская война - и опять на фронт. И только в 1919 году для Федора Герасимовича наступает другая жизнь. Он возвращается домой, и почти в 32 года только-только обзаводится семьей.

В конце этого же 1919 года Суслов избирается председателем волостного исполкома Починок. В этой должности он проработал около двух лет. Потом с помощью земляков организовал строительство нового поселка Пушкино в 20 километрах от Лукоянова. В общей сложности там было построено более 20 жилых домов. Тогда же у него в семье один за другим стали появляться долгожданные дети. После стольких лет службы он словно бы наверстывал упущенное время.

Поселок Пушкино просуществовал почти сорок лет, и в 60-е годы, когда в стране стала проводиться политика преобразования мелких сельхозугодий в более крупные структуры, он исчез с карты области. Но в свидетельстве о рождении детей Ф.Г. Суслова в графе "место рождения" навсегда значится "поселок Пушкино" - документальное подтверждение участия отца в создании своего населенного пункта с необычным для того времени названием.

Пройдя через годы войны, испытаний смертью и разрушением, он стал строителем в мирной жизни. И Пушкино наглядное подтверждение этому. В 50-е годы прошлого века в Починках старые люди помнили Федора Суслова как лучшего в округе печника, складывающего русские печи, голландки. И делал он это умело, с большой любовью и старанием.

В Лукоянове сохранились документы о трудовой деятельности недавнего солдата, трудовая книжка, в которой подтверждено, что он работал на строительстве Дзержинска, Балахнинской электростанции, автозавода. В одном из первых номеров газеты "Строитель", выходившей в те годы, рассказывалось об его участии в стройке века - автомобильного гиганта. Позже, работая в службе народно-коммунального хозяйства, он умело справлялся со штукатурными, малярными, отделочными работами.

И все же не только интерес к освоению мирных профессий руководил этим человеком. Особенности срочной службы заставляли Федора Суслова постоянно менять места жительства. В тридцатые годы за несение караульной службы по охране Зимнего дворца, и в частности царя-батюшки, вряд ли могли погладить по головке и оставить равнодушными соответствующие службы. Поэтому постоянные перемещения, смена работы в большей степени были вынужденной мерой безопасности для него самого и его большой семьи.

Говорят, что выжившие на войне остаются жертвами войны навсегда. Убийство одного человека другим не проходит бесследно. Каждый с этим живет как может. А как? У Федора Герасимовича мог быть на это свой ответ. Но он умер, не дожив и до пятидесяти лет.

Свой ответ знала вдова, простая русская женщина Пелагея Спиридоновна. После смерти мужа в 1936 году, рискуя всем, она сохранила для детей его фронтовые записки и фотографии, передала им в своих рассказах воспоминания об отце, о той судьбе, которая выпала на долю их семьи.

На этом примере для нас, ныне живущих, она сохранила память о целом поколении простых и светлых, мужественных, талантливых людей, ценой своей жизни остановивших мировое безумие, отстоявших право на жизнь каждого. Сохранила образ тех, чьи имена не остались ни в камне, ни в списках. Но они были и есть! И это на них в том числе по сей день держалась и держится земля Русская!

1. С 1779 по 1922 год Починки имели статус "город Починки" Лукояновского уезда Нижегородской губернии.
2 Лейб-гвардии Преображенский полк - старейший и один из элитных гвардейских полков Русской императорской армии. Полк имел первенствующее положение в Русской армии. Полковником или полковницей этого полка были все российские императоры или императрицы.
3 Макаров Ю.В. Моя служба в Старой Гвардии. 1905-1917. Мирное время и война. - Буэнос-Айрес: Доррего, 1951.
4 Первая мировая война (август 1914 - ноябрь 1918) была одной из самых кровопролитных войн в истории человечества - в ней погибло более 10 млн человек, ранено около 20 млн человек. Жертвы среди гражданского населения были почти такими же. В военных действиях приняли участие 38 государств с населением свыше 1 млрд человек.
5 Бивак (военный) - расположение войск вне мест постоянной дислокации.

[Журнал N27]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8