Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Нижегородский музей Журнал N27": Основная тема номера: Основная тема номера: активная позиция ННГУ им. Н.И. Лобачевского в отношении к сохранению и популяризации нижегородского богатейшего научного культурного и технического наследия."

К сведению!
В этом номере нашего журнала мы открываем рубрику "Навстречу 100-летию ННГУ", в которой будут публиковаться новые материалы из фондов университетского музея, государственных и личных архивов, воспоминания участников событий, биографические материалы ученых и организаторов науки и университетского образования..

Мой Друг Юдифь Израилевна Левина

Наталия Орестовна Рябина -к.т.н., доцент Нижегородского филиала Университета Российской академии образования. 1974 год. В СССР готовятся широко отметить 175-летие А.С. Пушкина. Неожиданно звонит моя подруга и говорит: "Ты тоже никогда не была в Болдине? Давай съездим туда в эти выходные дни на торжество. На работе у моей мамы кто-то был оттуда в командировке, сказал, что идет грандиозная подготовка. И ночлег нам там, похоже, обеспечен. Едем?" И мы поехали.

Среди ночи поездом Горький-Пенза прибыли на станцию Ужовка. Начало июня. Светает рано. Станция представляла собой старое деревянное строение. Рабочая неделя позади, посевная в разгаре, а потому избушка эта полным-полна народу. Духота. До первого автобуса до Болдина еще несколько часов. Вдруг кто-то от двери крикнул: "На Болдино есть желающие?" - и мы рванули на улицу.

Предстояло ехать почти 40 км в вымазанном липкой землей кузове открытого грузовика, мчавшегося со страшной скоростью. Вцепившись в борта руками, стиснув зубы и приседая на ухабах, мы, наконец, на рассвете влетели в спавшее село. Впечатлений уже было хоть отбавляй - чего только стоили зайцы и лось, пересекшие дорогу до Болдина.

В самом селе практически перед каждым домом стояли огромные цветущие деревья сирени, именно деревья, - белой, бледно и темно-лиловой. Они производили впечатление колоссальных букетов, воткнутых в землю. Вокруг масса цветущих одуванчиков. Погода отличная. Так праздник для нас уже начался.

Идти по имевшемуся адресу в незнакомый дом неприлично рано, музейная калитка заперта, и мы с рюкзачками с трудом протиснулись через какую-то щель дощатого забора в парк пушкинской усадьбы. Барский дом, горбатый мостик, пруды, беседка, дерновая скамья, старые ветлы: Увиденное привело в восторг и помогло забыть о бессонной ночи. На одной из аллей телевизионщики налаживали аппаратуру, на другой мы столкнулись со стройной женщиной средних лет, строго взглянувшей на нас сквозь стекла очков: "И кто здесь у нас уже бродит?" Ее недовольство было оправдано: на территорию парка и дома-музея в такую рань вход для посетителей был еще закрыт. У нас с собой была кинокамера, мы что-то промычали в ответ, показав на нее, и уверенно двинулись по тропе. Продолжения разговора, слава богу, не случилось - даме с лицом типичного научника было явно не до нас, она обходила владения и хозяйским взглядом проверяла, все ли в порядке. Это была ОНА! Яркое солнце поднималось все выше и выше. Официальная калитка музея была все еще заперта, но туристы за ней, снаружи, уже толпились в ожидании открытия.

Мы с трудом нашли заветную дыру в заборе (потом я пользовалась ею еще несколько лет), выбрались на улицу и явились в гостеприимный болдинский дом, где нас накормили и откуда мы отправились уже основательно знакомиться с селом, музеем, каким-то новым для нас миром и, как в дальнейшем выяснилось, даже с самим А.С. Пушкиным.

День был насыщен множеством событий и прошел очень интересно: открытие вотчинной конторы, на котором выступила директор Юдифь Израилевна Левина; праздник в Лучиннике, где на сцену один за другим выходили известные поэты; вечерний концерт в ДК, куда мы попали только благодаря хозяевам нашей квартиры; знакомство с окрестностями: На улице был развернут прекрасный книжный базар (хорошие книги в свободной продаже в те времена были большой редкостью), где, среди прочих, мы купили и небольшой очень четкий путеводитель, написанный Ю.И. Левиной.

К понедельнику мы вернулись домой счастливые и потрясенные всем пережитым. Даже не верилось, что столько впечатлений получено всего за двое суток.

Через день я провожала в командировку своего старшего друга Нину Ивановну Шарун, заместителя директора Горьковского художественного музея. Мы стояли на платформе у вагона ленинградского поезда и я взахлеб рассказывала ей о Болдине, где она к тому времени еще не побывала, но намеревалась это сделать: "Меня при каждой встрече на совещаниях приглашает приехать Юдифь Израилевна, директор музея". В этот момент к вагону легкой походкой подошла: Юдифь Израилевна (!), дамы радостно обнялись - им, давно симпатизировавшим друг другу, предстоял путь до Ленинграда, как оказалось, в одном купе! Юдифь Израилевна ехала на празднование пушкинского юбилея в Ленинград. "Побываю дома", - сказала она не очень понятную для меня тогда фразу. Нина Ивановна нас познакомила. Я сказала, что только что вернулась из Болдина. Юдифь Израилевна вскоре должна была возвратиться из командировки и на пару дней по музейным делам задержаться в Горьком. Состоялся наш краткий диалог: - Я обычно останавливаюсь в гостинице "Россия". - А я живу в соседнем доме. - Обязательно зайдите ко мне! - С удовольствием!

Через несколько дней вечером я была у нее в гостиничном номере. Туда же пришли сестры Нина и Валя Погорельские, с которыми с того памятного дня началась и наша с ними дружба (забегая вперед скажу, что Юдифь Израилевна любила и умела дарить людям людей, потом я это наблюдала многократно, и теперь то и дело, спрашивая себя, откуда знаю того или иного своего доброго знакомого, с благодарностью вспоминаю, что нас познакомила Юдифь Израилевна)

На следующий день она была у меня в гостях, а впоследствии практически всегда останавливалась в нашем доме. Мы стали близкими друзьями, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте.

Начались мои частые поездки в Болдино. Первая из них была в компании с Ниной Погорельской (Феоктистовой), которая уже давно дружила с Юдифью Израилевной и останавливалась в ее квартире. О болдинском жилище Юдифи Израилевны хочется рассказать подробнее.

На территории музейного парка стоял одноэтажный дом с двумя входами с торцов. В одной половине дома жили сотрудницы музея Люба Малышкина и Надя Борисова. Позднее они получили в Болдине жилье, а здесь поселилась приехавшая на работу Тамара Кезина. В другой половине дома жила Юдифь Израилевна. Ее три небольшие комнаты шли анфиладой. Первая - столовая, она же кухня; вторую можно было бы назвать гостиной; третья, совсем крошечная, - спальная, где умещалась только узкая кровать. Какая же здесь была красота, сколько вкуса чувствовалось в нехитрой обстановке и ее расположении! Столовая - это большой стол посередине со стульями вокруг него и плита в углу, но всякий раз какой-то яркий штрих оживлял комнату. Особенно запомнился виденный здесь неоднократно по летам казариновский глиняный кувшин с букетом некрупных подсолнухов (подсолнечное поле было обычно поблизости от Лучинника). На стенах - акварели В. Калинина с болдинскими пейзажами. Определенный колорит вносили присутствовавшие здесь, как правило, две хозяйские кошки, о которых Юдифь Израилевна трогательно заботилась и после своего отъезда из Болдина (была соответствующая договоренность с музейщиками об их кормлении, а в традиционных посылках из Ленинграда для знакомых сельчан были и непременные продовольственные вложения для ее четвероногих).

Всех своих гостей и просто зашедших на минутку с каким-нибудь незначительным вопросом (а к директору, живущему на музейной территории, по разным поводам кто-то заходил практически круглосуточно) она пыталась усадить за стол, накормить или хотя бы напоить чаем.

Эти годы даже в областном центре, г. Горьком, были почти голодными. Продукты мы годами возили из Москвы. При этом горожане удивлялись, что приезжавшие в город из села находили что-то в горьковских магазинах и, груженые, везли какие-то консервные банки к себе домой. Вспоминаю, как однажды Юдифь Израилевна поведала мне о своей знакомой, вышедшей замуж за иностранца и переселившейся в какое-то европейское государство. Рассказывая о брачном контракте (понятие для нас в те годы весьма туманное) этой пары, Юдифь Израилевна, смеясь, сказала: "Представляешь, по контракту он будет еженедельно закупать продукты. Я бы на ее месте такое удовольствие, как посещение магазинов, ни за что не уступила!"

Юдифь Израилевна, пережившая блокаду, умела приготовить что-то замечательное из подножного корма - из упавших на землю яблок, из шампиньонов, росших в парке и считавшихся у местных жителей поганками, и т.д. Она всегда переживала за своих сотрудниц-девчонок: если у нее зарплата составляла порядка 80 рублей, то у них на 20 рублей меньше. Бывало, что, когда я приезжала, она, отварив, обжаривала на большой чугунной сковороде мои любимые макароны и говорила, например, следующее: "Наташка, позови девчонок - они наверняка голодные сидят. Готовить им и лень, и нечего. На той неделе в магазин завезли туфли. Они, конечно, купили, а это на всю их месячную зарплату".

Помню, как кто-то приехал на работу в музей по распределению. Во второй половине дома жить уже было негде, и новые сотрудники должны были снимать углы в частных домах. Условия жизни трудные, зарплата мизерная, с едой проблемы. Приезжаю вскоре - новой сотрудницы уже нет. "Я ее отпустила, - говорит Юдифь Израилевна, - здесь ведь не каждый может жить и работать. Написала, что необходимости в сотруднике нет, пусть дают свободный диплом". При этом необходимость в сотрудниках, конечно, была, и она рисковала, что после подобных открепительных талонов молодых специалистов ей уже не пришлют.

Но вернемся к описанию квартиры - вернее, второй комнаты. По одной стене - окно, напротив - нечто вроде тахты. Две другие стены от пола до потолка заняты книжными стеллажами, собранными из аккуратно выструганных сосновых досок. Кроме книг, здесь было много чудесной хохломы, гипсовая головка Нефертити. На полу и тахте - яркие домотканые половики, выполненные на домашних станочках местными мастерицами. Здесь же старенький проигрыватель и чудесные пластинки. Вспоминаются зимние сумерки. Мы вдвоем с Юдифью Израилевной или кто-нибудь еще в нашей компании. Она ставит пластинку, и Б. Окуджава нам поет: "Виноградную косточку в теплую землю зарою:" "Мне здесь очень нравится зимой, - говорила Юдифь Израилевна. - Смотри, никакой грязи, какая черно-белая графика за окном!"

Когда я приезжала в Болдино, мы в любое время года и при любой погоде совершали дальние прогулки, бродили по перелескам, любовались далями. Кстати сказать, в замечательной книге А.М. Цирульникова "Рождается в Болдине слово" (Нижний Новгород, 2007), в дарственной авторской надписи моего экземпляра которой есть слова: "На память о встречах в Болдине "левинской" поры", среди прочих причин, побудивших Юдифь Израилевну поехать в Болдино ("причина личного порядка; наивная уверенность, что в деревне я смогу спокойно делать свою работу без вмешательства районного начальства - здесь я жестоко ошиблась" и др.), есть и пункт "любовь к природе" - это из ее письма автору книги, датированного декабрем 2003 года.

Я уже упомянула о том, что Юдифь Израилевна пережила ленинградскую блокаду. Она говорила, что они с мамой и старшей сестрой выжили только потому, что в полуподвале дома, где они жили (Адмиралтейская набережная, 12), уже тогда, в войну, располагался небольшой продовольственный магазин (я его еще застала в 70-80-х годах), около двери которого, на стульчике, они по очереди дежурили, и таким образом им удавалось отоваривать практически все хлебные карточки.

Пора сказать, что Юдифь Израилевна, родившаяся в 1918 году в Симферополе, еще в дошкольном возрасте с семьей приехала в Петроград. Окончив школу и педагогический институт им. А.И. Герцена, работала в Пушкинском Доме АН и во Всесоюзном музее А.С. Пушкина. Вместе с ленинградским архитектором Татьяной Николаевной Воронихиной делала (1961-1963) экспозицию музея в Большом Болдине. Эта работа потребовала нескольких приездов в село. Путь был долгий, с несколькими пересадками. В это время, по ее словам, даже и мысли ни у кого не было, что ей предстоит здесь работать. Вскоре возникла проблема с кандидатурой директора: кто-то хотел здесь работать, но его не утверждали; кого-то хотели, но он, понимая, какая суровая жизнь предстоит, не соглашался. Ей предложили реализовать такой вариант: она едет в Болдино на полгода - год, за это время находят директора, и она возвращается в Ленинград. Возникал вопрос выписки из ленинградской квартиры и прописки в Болдине, но Юдифь Израилевна поставила условие - расставаться со старой пропиской она не намерена: "Живет же С.С. Гейченко в Михайловском, а прописан-то он где?" Так прописка на Адмиралтейской набережной осталась в ее паспорте до последнего дня жизни.

При отъезде в далекое Болдино Юдифи Израилевне было что терять. Чего только стоило расположение дома: две минуты ходьбы налево - и ты у Медного всадника, пять минут направо - и ты у Эрмитажа. Об удобствах в Ленинграде и отсутствии оных в болдинском доме я даже не говорю. Только попав в квартиру на Адмиралтейской, я, кажется, почувствовала и прочувствовала тот Санкт-Петербург, о котором читала у классиков: непривычное убранство подъезда, огромная прихожая, по которой мальчик-сосед катался на трехколесном велосипеде, большие комнаты, высоченные потолки, широченные подоконники, массивные двери, старый буфет, большой обеденный стол и тяжелые стулья с высокими спинками вокруг него, Нева под окном:

Итак, Юдифь Израилевна приехала в село на полгода, а проработала больше 10 лет. Как-то в ответ на мои слова, что, наверное, поначалу в Болдине совсем тяжело ей было, она сказала, что пару раз, когда еще не обрела нижегородских друзей и не находила поддержки у руководства, было желание собрать сумку и бежать на автостанцию. Справедливости ради надо сказать, что в высоких инстанциях со временем у Юдифи Израилевны появилось несколько единомышленников - мне очень жаль, что я сейчас не могу вспомнить имена этих людей.

Не имея своей семьи, уйдя с головой в работу, обучив музейному делу своих сотрудниц, образовавших костяк коллектива (Л.М. Малышкина, Т.Н. Кезина, Т.В. Королева, Н.А. Борисова), добившись того, что болдинский музей-заповедник стал одним из ведущих пушкинских центров страны, распланировав работу музея на много лет вперед, она, несмотря на пенсионный возраст, поработала бы еще в музее несколько лет. Однако появилось чье-то решение отправить Юдифь Израилевну на заслуженный отдых. Наша общая с ней знакомая однажды доверительно поведала мне одну из версий этой отставки - кстати сказать, весьма реальную для того времени. Якобы некий высокий гость, побывав в Болдине, резюмировал: "Все хорошо, но почему музей великого русского поэта возглавляет человек не русской национальности?" Мне тогда сразу вспомнился рассказ Юдифи Израилевны о каком-то заседании актива Болдинского района, на который она была приглашена и где среди прочего состоялся отчет об итогах прошедшей переписи населения. При этом, смеясь, сказала она, была зачитана фраза типа: ""Русских - столько-то, украинцев - столько-то, татар - столько-то и т.д., евреев - один". И все обернулись в мою сторону".

Будучи весьма демократичным человеком, Юдифь Израилевна всегда легко входила в контакт с самыми простыми и даже малограмотными людьми и без напряга, естественно находила общие темы для разговоров. Она говорила, что многому у них учится. Достаточно вспомнить, что знаменитый на всю страну Болдинский фольклорный хор, состоявший из сельских пенсионеров, часто собирался по ее инициативе у нее дома. На столе картошка, капуста, огурцы и т.п. Кроме пения, здесь шли задушевные разговоры "за жизнь". При этом она была со своими гостями на равных. "Послушай, Израилевна!", - обращались к ней старушки-хористки. А однажды Юдифь Израилевна откровенно сказала мне: "У меня со всеми музейщиками хорошие отношения, но в Болдине я все могу рассказать только одному человеку - Александре Васильевне. Это мой большой друг, я с ней по многим вопросам советуюсь".

А.В. Алексеева - одна из участниц хора, необычайно приветливая и доброжелательная. Ростом она была выше всех хористок, а потому приметна в кадрах художественного фильма "Храни меня, мой талисман", который снимался в Болдине и в канву которого этот коллектив весьма органично, на мой взгляд, встроен. Александра Васильевна знала множество сказок. (Известной в селе сказочницей была ее бабушка.) Не случайно в академическом сборнике "Песни и сказки пушкинских мест" (1979) серии "Памятники русского фольклора" сказки Большеболдинского района Горьковской области записаны именно в ее пересказе. Образование Александры Васильевны - два класса церковно-приходской школы. Она ни разу не уезжала за пределы своего района до тех пор, пока Юдифь Израилевна не организовала выезды хора в Горький, Москву и Ленинград. Она сопровождала хор в этих поездках, и при мне часто она и участницы хора наперебой с юмором вспоминали о всевозможных смешных эпизодах этих путешествий. Чего только стоили рассказы о том, как они сходили с эскалатора в метро! Вспоминается удивительная речь Александры Васильевны, ее диалектная лексика: "туды", "ишшо", "плошшадь", "церква" и т.д. Юдифь Израилевна говорила мне: "Да, она малограмотная, но какая внутренняя культура!" (Моя дружба с Александрой Васильевной продолжалась и после отъезда Юдифи Израилевны из Болдина. Она была дружна и с сыновьями Александры Васильевны - Евгением Ивановичем и Николаем Ивановичем Алексеевыми, получившими высшее медицинское образование. Знаю, что Евгений Иванович впоследствии приезжал в Ленинград с дочерью и останавливался у Юдифи Израилевны на Адмиралтейской набережной).

Так или иначе, окончательный отъезд из Болдина состоялся (до него была поездка уже не работавшей Юдифи Израилевны на некоторое время в Ленинград и возврат в Болдино). Уезжала она тяжело. Представив, что она с вещами войдет в автобус рейса Болдино-Горький ОДНА, и автобус тронется, увозя ее оттуда НАВСЕГДА, я поняла, что ДОЛЖНА быть рядом. Наступил тот самый день. Мы вошли в автобус. Под его окнами со стороны, где мы сидели, стояло несколько десятков человек - музейщики, хор, знакомые сельчане. Многие что-то несли на память или съестное на дорогу. Случайно этим же рейсом ехал Е.И. Алексеев - это несколько разряжало обстановку. Помню наш разговор с Юдифью Израилевной о том, кому сесть около окна. Решили, что сядет она, потому что ТАК НАДО в связи с приходом провожавших, но ей смотреть в окно было тяжело:

После возвращения Юдифи Израилевны в Ленинград я, уже подружившись с музейщиками, иногда бывала в Болдине и всякий раз писала ей о своих впечатлениях от этих поездок. Вот цитата из ее письма от 7 июля 1983 года: "Милая Наташенька! Чувства, испытанные тобой в Болдине, мне знакомы, потому и не еду более туда, - как на поминки по себе:"

Но вернемся ко времени работы Юдифи Израилевны в болдинском музее. Как научником ею сделано было немало, и это оценено пушкинистами. В некрологе журнала "Нижегородский музей" (2009. № 18), составленном бывшей сотрудницей музея, филологом В.Ю. Белоноговой, читаем: "Огромный опыт музейной работы и творческая энергия Ю.И. Левиной способствовали тому, что в далекое нижегородское село: пришла настоящая столичная музейная культура: Под ее руководством открывались новые объекты заповедника, выпускались книги. При ее непосредственном участии рождались научные традиции Болдинских чтений, филологической конференции, которая ежегодно собирает ученых-пушкинистов со всей России и из-за рубежа:" Из-под пера Ю.И. Левиной, кроме путеводителей, вышло несколько книг, в том числе "Болдинские рисунки А.С. Пушкина", "Обитель дальняя трудов. Болдино", множество статей. Мне очень дороги подаренные ею экземпляры этих публикаций с теплыми дарственными надписями.

Можно сказать, что работала она почти до последнего дня - письмо редактору "Болдинских чтений" Н.М. Фортунатову написано ею за две недели до кончины. Ее последняя публикация, насколько мне известно, это статья "По воспоминаниям и письмам известных пушкинистов с конца 1940-х годов по 1976 год" в "Болдинских чтениях" 2009 года. В ней приводятся цитаты из адресованных ей писем академика М.П. Алексеева и Т.Г. Цявловской.

Издавая некоторые свои книги в Волго-Вятском книжном издательстве (г. Горький), Юдифь Израилевна имела возможность близко познакомиться с редактором Ириной Васильевной Сидоровой. Они стали близкими друзьями. Ирина Васильевна нередко бывала у Юдифи Израилевны (и в Болдине, и в Ленинграде), а Юдифь Израилевна - у Ирины Васильевны в Горьком. Очень интересным, ярким и известным в нашем городе человеком был муж Ирины Васильевны Юлий Иосифович Волчек - культуролог, театровед, кинокритик. Дружбой с этой семьей Юдифь Израилевна очень дорожила. Благодаря ей дом этих людей стал близким и для меня.

Приглашая тех или иных людей в Болдино, Юдифь Израилевна старалась, чтобы пребывание в селе было им приятно. В дни конференций и пушкинских праздников вечерами, после заседаний, гости музея не были брошены на произвол судьбы (не надо забывать, что в те годы болдинская гостиница, мягко говоря, оставляла желать лучшего). Юдифь Израилевна смеялась: "Я и директор, я и жена директора". Она приглашала приехавших пушкинистов, поэтов, актеров, телевизионщиков к себе домой за накрытый стол с угощениями собственного приготовления. Когда только она все успевала!

Помимо научной работы, у нее было немало и хозяйственных музейных забот. Одно содержание парка чего только стоило! Бывая изредка в музее в последние годы, я вижу следы бездумной, на мой взгляд, деятельности в барской усадьбе.

Вспоминаются переживания Юдифи Израилевны: дереву больше 100 лет, на сильном ветру может рухнуть; как продлить его жизнь? Или другая большая проблема - подернулись ряской болдинские пруды. Вижу в доме у нее книгу по ихтиологии - оказывается, какой-то консультант посоветовал в этой ситуации разводить в пруду толстолобика. Но прав ли он? Надо удостовериться!

А однажды, приехав в наш дом, Юдифь Израилевна обратилась за консультативной помощью к моей маме, опытному бухгалтеру. Оказалось, что музейный бухгалтер в каком-то вопросе некомпетентен. Юдифь Израилевна погрузилась в бухгалтерию и задавала точные вопросы, демонстрируя достойную осведомленность в бухгалтерском деле.

Насколько помню, Юдифь Израилевна всегда интересовалась политикой, в частных разговорах высказывала свои несогласия с "линией партии". "Но Вы же член КПСС", - усмехнулась я как-то. И она рассказала мне историю своего вступления в партию. На работу в музей она приехала беспартийной, но вскоре стала замечать, что некоторые вопросы, напрямую касавшиеся музея, решаются в райкоме партии без нее. Юдифь Израилевна подумала, что чисто политически, для пользы дела, ей необходимо вступить в ряды КПСС. "Оказалось, что это вступление ничего не дало, меня там не слышат - что хотят, то и делают", - заметила она с грустью.

Здесь же хочется вспомнить, как, уже будучи на пенсии, Юдифь Израилевна ездила в Польшу по приглашению своих живших там знакомых. В то время за пределы страны наши соотечественники выезжали еще довольно редко. Собираясь в поездку, она была явно на подъеме, ожидая увидеть много интересного. Я с нетерпением ждала ее приезда и позвонила ей в день возвращения. На мой вопрос о впечатлениях Юдифь Израилевна грустно ответила: "Лучше бы я не ездила. Сравнивала жизнь людей там и в СССР и пришла к выводу, что у меня жизнь украли".

Несомненно, молодым сотрудникам музея, работавшим под ее руководством, крупно повезло в плане их профессионального роста. Это доказано их дальнейшей деятельностью. Так, Л.М. Задоркина (Малышкина), утвержденная на должность директора музея после скоропалительного увольнения Юдифи Израилевны, около двух лет достойно возглавляла коллектив вплоть до назначения на этот пост Г.И. Золотухина. Период этот был непродолжительным, но весьма ответственным - на это время пришлось начало работ во Львовке, и Любовь Михайловна справилась с возложенными на нее обязанностями. А Т.Н. Кезина, впоследствии зам. директора по научной работе и зав. музейным филиалом "Усадьба Львовка", стала экспозиционером высочайшей квалификации, лауреатом Пушкинской премии Нижегородской области и Национальной премии "Культурное наследие".

Постепенно все сложилось так, что я вошла в круг друзей музея. Если удавалось, то в числе других (также молодых тогда) желающих побывать на пушкинских праздниках приезжала в Болдино за одиндва дня до его начала. Хотелось помочь музейщикам в многочисленных предпраздничных делах. Наряду с рутинной работой Юдифь Израилевна доверяла мне, например, составление букетов из полевых цветов и их расстановку в комнатах барского дома. Занятие невероятно приятное! При этом, конечно, требовалось чувство меры: нельзя "перегрузить" ни каждый букет в отдельности, ни их общее количество. А однажды мне было доверено промыть комовский памятник А.С. Пушкину, появившийся в те годы в усадьбе. Так что мы, друзья музея, отличались от "рядовых" экскурсантов и, несомненно, были тем горды: одно дело - "на фоне Пушкина снимается семейство", другое (поднимай выше!) - сидеть на одной скамье с Александром Сергеевичем на пьедестале!

После отъезда Юдифи Израилевны в Ленинград было еще несколько ее приездов в Горький. Я жила уже в другой квартире. Она останавливалась то у меня, то у И.В. Сидоровой. Иногда я приезжала в Ленинград и, как правило, останавливалась у нее. Бывало, что во время моих пребываний на Адмиралтейской набережной неожиданно "вваливался" кто-то из Болдина. Она, казалось, была всем рада. Они с сестрой всех кормили и всех устраивали на ночлег. Если мы долго не виделись, то разговаривали по телефону и писали друг другу длинные письма (теперь этот жанр ушел из жизни). Письма Юдифи Израилевны всегда заканчивались, кроме подписи, лаконичным рисунком вереницы пляшущих человечков. Этим рисунком даже при минорном настрое письма она как будто говорила мне: "Не унывай - все будет хорошо!" В последние годы жизни писать письма от руки ей иногда бывало затруднительно, и она их печатала на машинке, но и тогда каждое письмо заканчивалось нарисованными от руки танцующими фигурками.

Вспоминается, что однажды, еще работая в музее, Юдифь Израилевна обратилась с просьбой: к ней едет из Ленинграда в гости сестра, желательно заранее купить ей билет на автобус до Болдина. В то время я еще не была знакома с Валерией Израилевной. "Возможно, Валерия Израилевна понравится тебе не меньше, чем Юдифь Израилевна", - сказала моя подруга Н. Феоктистова, знавшая обеих сестер. Действительно, впечатления от знакомства и последующего общения с Валерией Израилевной незабываемы. Она была на семь лет старше Юдифи Израилевны, но до какого-то времени это не было заметно. Красивая, стройная, стремительная, четко организованная, остроумная, лаконичная и очень точная в высказываниях, она производила весьма сильное впечатление на людей. "Валя - человек действия, а я созерцатель", - говорила мне Юдифь Израилевна неоднократно.

Химик по образованию (кроме того, за плечами было еще и музыкальное училище), она систематически публиковала аннотации на статьи разных авторов в соответствующем всесоюзном реферативном журнале. Работая в одном из ленинградских НИИ, уже в весьма солидном возрасте (явно за 70 лет) в должности ведущего инженера, она, смеясь, как-то сказала мне: "На работе меня называют "бегущий" инженер". Несмотря на свой возраст, она не только никогда не отказывалась даже от самых тяжелых командировок, но и участвовала в институтских спортивных соревнованиях, субботниках и пр. "А как же, - услышала я в ответ на мое удивление. - Если я продолжаю работать, то должна участвовать во всех мероприятиях коллектива". В комнате у Валерии Израилевны стоял большой концертный рояль, на котором она изредка в моем присутствии прекрасно играла. У нас с ней со временем установились дружеские отношения. Об этой удивительной женщине можно было бы писать отдельно. Сейчас речь о Юдифи Израилевне, но ничего не сказать здесь о Валерии Израилевне, старшей ее сестре, нельзя уже хотя бы потому, что после возвращения Юдифи Израилевны в Ленинград они жили вдвоем.

Когда Валерия Израилевна за несколько лет до своей кончины стала совсем беспомощной, заботу о ней полностью взяла на себя Юдифь Израилевна, которой в это время было уже за 80. Мне удалось в это время вырваться на несколько дней в Санкт-Петербург (сама я в эти годы из-за домашней ситуации была невыездной). На сей раз остановилась я, естественно, не у них (иначе для сестер были бы лишние переживания о том, хорошо ли я устроена), но ежедневно приходила в их дом на несколько часов. Теперь часто вспоминаю наше тройственное общение тех дней (примерно в то же время из Екатеринбурга приезжала навестить Левиных и Л.М. Задоркина (Малышкина), и с какой же радостью сообщила мне тогда об этом Юдифь Израилевна по телефону!). Их быт в то время был не из легких. Помнится, Юдифь Израилевна то и дело пребывала в поиске подходящей помощницы по хозяйству. Проблем хватало. Головы у обеих были светлыми, и они, конечно, очень трезво оценивали свою бытовую ситуацию, но с каким достоинством держались и излагали мне каждый вечер свои нехитрые просьбы по поводу "купить-принести", когда я уходила "до завтра"!

Здесь надо сказать добрые слова в адрес их питерских дальних (близких не было) родственников, которые с готовностью откликались при малейшей просьбе о помощи, но которых Юдифь Израилевна старалась беспокоить лишь в крайних случаях.

Звонила я в эти годы Юдифи Израилевне еженедельно. Однажды телефон не ответил и продолжал молчать в течение двух или трех дней. Получилось так, что никаких других телефонных номеров для выяснения обстановки у меня в то время не было. Наконец, все прояснилось. Оказалось, что Юдифь Израилевна дома (на улицу она в это время уже не выходила) поскользнулась и упала, сломав шейку бедра. "Но ты не думай, Наташка, ничего плохого не будет: меня прооперировали, я буду делать гимнастику и обязательно встану - мне же надо ухаживать за Валей!" И она встала! Причем довольно скоро. Сила ее воли, проявлявшаяся, несомненно, и раньше, на сей раз потрясла всех, знавших ситуацию. Когда я увидела ее через некоторое время уже после смерти Валерии Израилевны, то заметила, что она чуточку прихрамывает - вот и все внешние последствия.

Юдифь Израилевна была очень творческим человеком во всем. Например, в моем доме она завела "книгу отзывов", куда, приезжая, заносила свои остроумные записи (к сожалению, при переезде тетрадь затерялась), а в своем болдинском жилище она повесила плакат: "Пришелец от цивилизации! Не забывай - здесь нет канализации!" Другой пример - она разработала потрясающий, насколько мне известно, сценарий свадьбы (произошедшей еще до нашего знакомства с Юдифью Израилевной) сотрудницы музея Л.А. Чесновой, о которой очевидцы вспоминают по сей день. Мне же довелось быть в числе гостей на свадьбе Л.М. Малышкиной и А.И. Задоркина, где Юдифь Израилевна читала свои стихи, написанные к этой дате и привнесшие в торжество большое оживление. (В настоящее время Л.А. Чеснова успешно работает в музее писателей Урала; А.И. Задоркин работал в заповеднике и болдинской школе. Жизненные обстоятельства обеих пар сложились так, что сейчас, продолжая дружить, они живут в Екатеринбурге. Год назад все мы, встретившись в этом городе, поминали Юдифь Израилевну добрым словом там, на Урале).

Я уже писала, что общение с Юдифью Израилевной мне многое дало, расширило круг общения. Появились не только новые интересные знакомые, но и замечательные друзья. Чего только стоило знакомство и последовавшая многолетняя дружба с Ириной Евгеньевной Гибшман, праправнучкой А.С. Пушкина, длившаяся до самой ее кончины, - общение у Юдифи Израилевны на Адмиралтейской набережной и в Болдине, ее приезды в мой дом, наша встреча в ее квартире в Архангельске: Говоря об Ирине Евгеньевне, нельзя не отметить, что это была яркая личность, и это никак не зависело от того, чьей родственницей она являлась. Ирина Евгеньевна, преподавая французский язык, заведовала кафедрой иностранных языков в Архангельском педагогическом институте. Весьма начитанная, она всегда была в курсе литературных новинок, при этом прекрасно знала творчество своего великого предка и внимательно следила за публикациями в пушкиноведении.

13 марта 2008 года Юдифи Израилевне исполнялось 90 лет. Празднование было намечено на выходной день, с тем чтобы на нем могли присутствовать все приглашенные. Правда, она поделилась со мной, что хотела бы видеть за столом и еще кого-то, но число посадочных мест ее ограничивает. Здесь хочу заметить, что Юдифи Израилевне всегда было небезразлично, в каком состоянии пребывает ее жилье. Уже после смерти Валерии Израилевны и незадолго до своей кончины Юдифь Израилевна добровольно пережила ремонт той комнаты, в которой проводила большую часть времени, и радовалась чистоте и новым обоям. Если принять во внимание все составляющие ситуации (недавнюю смерть родного человека, преклонный возраст, большие габариты комнаты и вполне приличное ее предремонтное состояние), то нельзя в очередной раз не восхититься этим человеком

За юбилейным столом собралось 12 человек, среди которых, кроме питерских родственников и одной бывшей сотрудницы, были и друзья. Так, кроме двоих из Нижнего Новгорода (я с подругой, давно знавшей Юдифь Израилевну), приехали Наташа Богомолова (некогда работавшая с ней в болдинском музее) из Пскова, Лия Аронович (поэт и давний друг Юдифи Израилевны) из Дзержинска и Керстин Олофссон (филолог и переводчик) из Стокгольма.

Юдифь Израилевна была в отличном настроении, много шутила - чувство юмора она не теряла до глубокой старости. Было много цветов, воспоминаний, веселья, стихотворных поздравлений. Она не без гордости демонстрировала нам поздравление полномочного представителя Президента РФ в Северо-Западном федеральном округе, доставленное ей накануне. С явным удовлетворением восприняла она и мой рассказ, изложенный ниже.

Однажды я, будучи куратором студенческой группы Нижегородского педагогического университета (НГПУ), привела ребят на книжную выставку, посвященную одной из табельных дат А.С. Пушкина. Несколько лет назад подобные выставки из богатого библиотечного собрания НГПУ по тем или иным поводам организовывались весьма часто, экспонаты снабжались приложенными к ним аннотациями - свидетельство огромной научной работы вузовской библиотеки. На сей раз было выставлено, конечно, немало книг, связанных с болдинским периодом жизни А.С. Пушкина и музеем. Неожиданно для меня проводившая экскурсию директор библиотеки Т.А. Ефимова, представляя публикации Ю.И. Левиной, заговорила о Юдифи Израилевне, о том, что, наряду с деятельностью всем известного С.С. Гейченко, много сделавшего для заповедника на Псковщине, была и подвижническая деятельность директора болдинского музея на Нижегородской земле. Как же я была благодарна экскурсоводу! В самом деле, внимания "сверху" болдинскому заповеднику уделялось явно меньше, чем заповеднику в Пушкинских горах, а потому оценка результатов работы Ю.И. Левиной из уст директора библиотеки (которая, как оказалось, не знала Юдифи Израилевны лично) была заслуженной.

После юбилея Юдифи Израилевны мы с ней уже не встречались, но наши телефонные разговоры были регулярными.

15 октября 2009 года родственники Юдифи Израилевны сообщили мне о ее кончине. Такие известия всегда неожиданны и застают людей врасплох. Получилось так, что из Нижнего Новгорода поехать на похороны смогла только я. Ото всех нас, нижегородских, болдинских и екатеринбургских друзей, была огромная корзина со множеством крупных красных гвоздик в красивой зелени и траурной лентой.

Юдифь Израилевна была верна себе и на этот раз - подарила знакомство с замечательной Т.Р. Мазур, которая и предложила мне написать о Юдифи Израилевне. А в Петербурге для меня появился новый нерадостный маршрут - к могиле Ю.И. Левиной на Смоленском кладбище:

[Журнал N27]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8