Отделы музея: Музей истории ННГУ | Зоологический | Этнографический | Археологический | Фондовый | Сектор истории радиофизики | Отдел виртуальных программ | Музей науки ННГУ "Нижегородская радиолаборатория"| Информационных технологий| Музейной педагогики| Реставрационная лаборатория
Новости! | История ННГУ | Выставки | Экспозиция | Фонды | Экскурсии | Экспедиции| Деятельность | Пресса| Информация| Журнал"Нижегородский музей"| История НРЛ

Журнал Нижегородский музей

Нижегородский музей Журнал N27": Основная тема номера: Основная тема номера: активная позиция ННГУ им. Н.И. Лобачевского в отношении к сохранению и популяризации нижегородского богатейшего научного культурного и технического наследия."

К сведению!
В этом номере нашего журнала мы открываем рубрику "Навстречу 100-летию ННГУ", в которой будут публиковаться новые материалы из фондов университетского музея, государственных и личных архивов, воспоминания участников событий, биографические материалы ученых и организаторов науки и университетского образования..

Две достойно прожитые жизни

Ю.М. Косой

У моих давным-давно уже взрослых детей было, как, впрочем, и у всех, два дедушки. Оба родились еще в далеком позапрошлом столетии. По-разному сложились их жизни, хотя и было в этих жизнях немало общего. Они не были ни знаменитостями, ни какими-либо выдающимися личностями, но пути-дороги, отведенные им судьбой, все непростые перипетии, на этих путях встречавшиеся, прошли достойно. В чем-то их биографии были, пожалуй, даже типичны для своего времени. Может быть, именно этим они интересны. И я хочу рассказать о них. Тем более что сейчас, на четырнадцатом году XXI века, вряд ли это сможет сделать кто-нибудь другой.

Мой отец Марк Владимирович Коссой родился 1 января (по новому стилю) 1900 года в белорусском городе Гомеле. Отец его работал на бойне, его обязанностью - обязанностью бойца, именно так называлась профессия - была самая первая операция процесса превращения быка в говядину: удар большим деревянным молотком по черепу между рогов. Кроме обычной зарплаты, бойцу полагалась еще часть требухи убитого быка. А жена его из этой требухи пекла пирожки с ливером и продавала их с лотка на гомельском базаре. Я так подробно говорю об этом не столь уж важном факте, потому что ему, этому факту, предстояло сыграть свою зловещую роль в памятном 1937 году. А пока маленький Марк рос, учился, впрочем, учиться долго ему не пришлось, он окончил лишь приходское училище (не церковно-приходскую школу, а именно приходское училище, была и такая форма начального образования). В семье росли четверо детей, но получить образование удалось лишь одному старшему брату, рано ушедшему из жизни в результате несчастного случая.

Я не могу достоверно рассказать, где трудился отец в дореволюционные годы. Память сохранила лишь смутное воспоминание о Гомельском паровозном депо - естественно, из рассказов отца. А о послереволюционном периоде, начиная с 1918-1919 годов, могу говорить более уверенно, подкрепляя эти воспоминания документами.

В 1918 году Марк Коссой защищал молодую советскую власть в партизанском отряде от гетмана Скоропадского и эсера Стрекопытова. В январе 1919 года он стал членом РКП(б) и бойцом 1-го Гомельского пролетарского коммунистического батальона. В составе батальона отец участвовал в походе на Варшаву. В июле 1920 года батальон был разбит белополяками, выжившие попали в плен, в Белостокский пересыльный лагерь, а потом в Щелково под Познанью. В числе военнопленных были и М.В. Коссой, и командир (он же комиссар) батальона В.С. Селиванов. В.С. Селиванов рассказал об этом в своих воспоминаниях в 1940 году, а М.В. Коссой в апреле 1922 года, будучи уже курсантом Гомельской совпартшколы, написал стихи под названием "Польский плен". Вот несколько строк:

. . .Хлеба в сутки нам давали
Ровно детский кулачок,
На обед нам выдавали
Только брюквы черпачок.
Не имели мы постели,
Не имели табаку.
Из-за сильного скопленья
Спали все на одном боку. . .
. . .На работу выгоняли,
По плечам ходили плетки,
Нам на ноги надевали
Деревянные колодки. . .

Как известно, в 1921 году узники Щелковского лагеря военнопленных подняли восстание, сумели организовать массовый побег и перейти через границу. В их числе был и отец. Теперь мы знаем о десятках тысяч, замученных в лагере, расстрелянных и погибших в ходе восстания и побега. Именно о них эти несовершенные по форме и глубоко волнующие своим содержанием строки.

Пришло время нам... Да нет, не нам, а властям предержащим, которые, признав за истину геббельсовскую фальшивку, покаялись перед поляками за так называемую катынскую трагедию, давно пора предъявить панам свой счет за загубленные жизни красноармейцев - военнопленных Щелковского концлагеря.

Семнадцать дней после возвращения отец, как и его товарищи по переходу границы, провел в тюрьме. Семнадцать дней шла строгая проверка. В результате ее М.В. Коссой был освобожден, восстановлен в партии и направлен на работу в ЧК. В 1922 году окончил губернскую партшколу. В течение пяти лет - на партийной работе в Гомеле, Клинцах, Суроже, Херсоне, Одессе. Затем был назначен директором Одесской чаеразвесочной фабрики. В 1929 году его перевели в Москву, он работал в аппарате Московского обкома ВКП(б) инструктором, а затем зам. заведующего отделом промышленности.

Страна в эти годы готовилась решать задачи индустриализации. Нужны были свои инженеры, свои командиры производства. И партия направляла коммунистов на учебу в специально созданные отраслевые академии. Промышленная академия, в которую направили отца в числе других, была учебным заведением особого типа. Ведь на первый курс пришли многие, не имевшие систематического школьного образования. В дипломе "инженера-технолога - организатора по производству и обработке сплавов цветных металлов" (М.В. Коссой получил его в 1935 году) наряду с общетехническими и специальными дисциплинами перечислены и такие, как русский язык, средняя математика (так у автора. - Ред.), география. Кстати, примерно в эти годы секретарем парткома академии был Н.С. Хрущев, а на одном из факультетов училась Н.С. Аллилуева. Выпускники академии получали назначения директорами самых разных промышленных предприятий. Так, близкого друга отца по академии (Лагученко, если память не изменяет) направили в Серпухов руководить фабрикой металлической игрушки. М.В. Коссой стал директором оборонного завода № 17 в подмосковном Подольске. Однако работал он в этой должности менее двух лет.

Шел 1937 год. 16 мая бюро Подольского горкома ВКП(б) рассматривало персональное дело директора завода № 17 М.В. Коссого. Он обвинялся в "разгоне специалистов, зажиме критики, затягивании выполнения важных заказов, вредительстве". Конкретно назывался срыв выполнения планов четырех месяцев 1937 года. Бюро горкома исключило М.В. Коссого из партии, присовокупив к обвинению еще и сокрытие социального происхождения из семьи мясоторговца (так квалифицировали бабушкины пирожки с ливером). Его сняли с руководящей работы и направили рядовым инженером на завод № 46 в Кунцеве. А насчет "срыва планов" через полстолетия (в 1989 году) заместитель секретаря парткома Подольского электромеханического завода (бывшего завода № 17) Н.Д. Лапай и директор заводского музея трудовой славы С.Г. Шахина говорили, а потом и писали мне, ссылаясь на воспоминания старых рабочих: "Именно в те годы, активно поддерживая стахановское движение, завод постоянно выполнял и перевыполнял месячные планы".

В ночь с 1 на 2 декабря 1937 года в московской квартире отец был арестован Кунцевским райотделом УНКВД по Московской области. А я узнал об этом лишь утром 2 декабря.

Об этом я всегда вспоминаю, когда сегодня вижу на экране телевизора в многочисленных фильмах и сериалах, посвященных тому времени, кадры ареста: перепуганных плачущих детей, выбрасываемое из шкафов и ящиков белье, валяющиеся на полу книги и так далее. Мама рассказывала мне, что, остановившись перед закрытой дверью (мы занимали трехкомнатную квартиру), старший группы, производивший арест и обыск, спросил: "А что у вас здесь?" И законопослушная мама со словами "Тут спит сын" уже взялась за дверную ручку, но он остановил ее: "Что Вы, не нужно, не нужно пугать ребенка". А на мамины слова: "Но там есть оружие" (на стене действительно висел подарок отца - мелкокалиберка ТОЗ-8), спокойно ответил: "Ну что ж, привезете к нам завтра". Так вот.

И еще одна деталь. Кузнецов, начальник Кунцевского районного отдела НКВД по Московской области, в октябре 1938 года тоже был арестован, приговорен к высшей мере наказания и расстрелян в день вынесения приговора 26 февраля 1939 года.

Этот факт, как и все, касающееся последних месяцев жизни отца, стал мне известен из материалов уголовного дела, с которым удалось ознакомиться после нескольких настойчивых обращений в Управление КГБ по Москве и Московской области, Московский областной и Центральный комитеты КПСС, Комиссию ЦК КПСС по вопросам реабилитации.

Дело открывается постановлением об избрании меры пресечения ("содержание в Таганской тюрьме"), подробной анкетой и автобиографией. В двух последних документах ответ на вопрос о социальном происхождении ("из мещан") другой рукой исправлен ("из торговцев, отец торговал мясом"). Первый допрос состоялся 5 декабря. Основной интерес - к переходу границы. Сначала возвращение военнопленных из польского концлагеря деликатно называется "незаконным переходом границы". Потом появляется "переход границы с неизвестными целями". И наконец, "переход границы с целью шпионажа". Соответственно меняется и характер вопросов: "Признаете ли вы себя виновным?" Ответы не меняются: "Нет, не признаю". "Нет, не признаю". И вдруг допросы прекращаются. А может быть, и не прекращаются. Во всяком случае за полтора месяца документов в деле почти не прибавилось. Можно предположить, что допросы проводились, мягко выражаясь, методами, не подлежавшими протоколированию. Но уже в протоколе первого после перерыва допроса 10 февраля 1938 года зафиксировано признание участия в контрреволюционном заговоре, борьбе против линии партии, попытках срывать военные заказы. На следующем допросе через пять дней в протоколе записано: ":признал себя виновным в шпионской деятельности, подтвердил факты вредительства по срыву производства". В обвинительном заключении все это приводится как основа обвинения и указывается, что "обвиняемый, который теперь находится в Лефортовской тюрьме, признал себя виновным по статье уголовного кодекса 58 пункт 7 и пункт 11". Постановлением комиссии НКВД и Прокуратуры СССР от 19 февраля 1938 года М.В. Коссой был приговорен к расстрелу.

Самого приговора в деле, предъявленном мне для ознакомления, нет. Однако уже упоминавшаяся С.Г. Шахина, которая по поручению парткома завода еще в январе 1989 года просматривала дело в Комиссии по реабилитации, хорошо запомнила этот скорбный документ. "Сама читала, - как говорила она мне, - приговорить к высшей мере наказания - расстрелу с исполнением в трехдневный срок". Я знакомился с делом только через два с половиной года - в июне 1991-го.

Не было в нем приговора. А был в простом синем конверте листок тонкой, почти папиросной бумаги с машинописной копией выписки из акта, стандартного бланка, куда чернилами были вписаны фамилия, имя, отчество и даты. И короткая беспощадная строчка: "Приговор приведен в исполнение 14.04.38". Почти через два месяца. В 1957 году в ответ на мои многочисленные запросы я получил официальную справку из Военного трибунала Белорусского военного округа о том, что дело пересмотрено, приговор отменен за отсутствием состава преступления и М.В. Коссой полностью реабилитирован. А в начале 1959 года Московская областная контрольно-ревизионная комиссия КПСС сообщила, что состоялась реабилитация в партийном порядке. М.В. Коссой был восстановлен в партии с сохранением стажа.

В музеях трудовой славы Подольского ордена Трудового Красного Знамени электромеханического завода им. 50-летия Октября и Барнаульского ордена Ленина станкостроительного завода им. 60-летия СССР в конце 50-х годов появились стенды, посвященные памяти бывшего директора (часть цехов завода № 17 в 1941 году была эвакуирована в Барнаул).

Место захоронения отца так и остается неизвестным. Ответственный сотрудник УКГБ по Москве написал прямо: ":Такие сведения отсутствуют. Можно лишь предположить, что это произошло в Москве". В свидетельстве о смерти, выданном Тушинским отделом ЗАГС, в соседних строчках сообщается: "причина смерти - расстрел", "место смерти - не установлено".

Петр Павлович Мельников, отец моей жены, родился 8 июля (по новому стилю) 1898 года в семье безземельного крестьянина на Кубани. Родители его батрачили у более зажиточных односельчан. А в 1896 году отец Петра Павловича был призван на военную службу и дослужился до чина урядника. В 1907 году многодетная семья переехала в Среднюю Азию. П.П. Мельников получил неплохое по тем временам образование. В 1909 году он окончил Самаркандское железнодорожное училище, в 1913-м - Ташкентское четырехклассное городское училище, в январе 1917 года - Ташкентскую учительскую семинарию. Февральскую революцию 1917 года встретил курсантом военного училища. Уже в июле того же года в чине прапорщика выехал на Юго-Западный фронт. В ноябре был ранен и после излечения демобилизован.

Работал в городе Мерв (теперь Мары, Туркмения), а затем в Ташкенте учителем и заведующим школой до августа 1919 года, когда был мобилизован в Рабочее-крестьянскую Красную армию. В армию П.П. Мельников пришел уже коммунистом - в том же 1919 году в дни партийной недели он был принят в ряды партии. Подготовленность и опыт школьного учителя пригодились и в армии. Был преподавателем полковой школы, помощником командира курсантской роты и преподавателем в Бухарском военном училище, заведующим полковым клубом. После демобилизации в 1923 году получил назначение на должность заведующего железнодорожной школой на станции Мерв. С тех пор жизнь П.П. Мельникова была неразрывно связана с железной дорогой. Он прошел по служебной лестнице путь от заведующего школой до начальника службы просвещения дороги, а в 1934 году был избран председателем дорпрофсожа (так сокращенно именовался дорожный комитет профсоюза рабочих железнодорожного транспорта). Когда же железнодорожные школы, еще в 1930 году переданные Наркомпросу, снова вернулись в ведение Наркомата путей сообщения, по его личной просьбе он был назначен начальником отдела школ Ашхабадской железной дороги. В эти же годы Петр Павлович был членом Центрального исполнительного комитета Туркменской ССР, членом президиума ЦК профсоюза рабочих железных дорог Средней Азии. Сохранился пожелтевший листок бумаги, наклеенный на плотную подложку - выписка из приказа Наркомата путей сообщения от 29 августа 1936 года: "За передовую стахановско-кривоносовскую работу на железнодорожном транспорте наградить знаком "Почетный железнодорожник" Мельникова П.П."

А 17 декабря 1937 года П.П. Мельникова арестовали органы НКВД Турмении. Правда, ему "повезло" - уже в феврале 1939 года он был освобожден в связи с прекращением дела. Он ничего не рассказывал об этом периоде своей жизни. Иногда лишь показывал неизвестно как сохранившийся "сувенир" - шахматы, сделанные из хлебного мякиша.

После освобождения П.П. Мельникова назначили старшим референтом начальника Ашхабадской железной дороги. В 1943 году награжден медалью "За трудовую доблесть", а в 1947 году в составе группы специалистов его направили в Кишинев на восстановление железной дороги в освобожденной от фашистов Молдавии. Там и остался. Много лет работал в должности начальника группы контроля Одесско-Кишиневской, а затем Молдавской железной дороги. Был удостоен высоких государственных наград: орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, "Знак Почета", медалей "За победу над Германией в Великой Отечественной войне" и "За доблестный труд в Великой Отечественной войне. 1941-1945 гг.". Умер Петр Павлович в 1968 году и похоронен на кишиневском кладбище "Дойна". Увы, теперь за границей.

Вот две биографии. Две судьбы. Две жизни, достойно прожитые настоящими советскими людьми. Они - почти ровесники - никогда не знали друг друга, хотя в памяти своих потомков им стоять рядом. Две обычные судьбы - две из множества подобных, которые по праву живут в нашей общей памяти.

[Журнал N27]
[Журнал "Нижегородский музей"]

В начало | Поиск| Карта сайта | E-mail| Социальная сеть BK
Copyright © 2000-2016 Музей ННГУ, ННГУ
[Для зарегистрированных пользователей]
8